Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 48)

– Может быть. Но ты многого не знаешь. – Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Слова сами собой вываливаются наружу, спотыкаясь друг о друга. Я рассказываю о переписке с Рейчел. Об ее тесной уютной квартирке. О поездке в Данбери. О том, как плакал Грэм, когда говорил о крови. Как я прокралась в комнату Шайлы. Нашла крошечное сложенное письмо за нашей фотографией. Описываю выражение лица Кары, когда мы показали ей письмо. Рассказываю про сверкающие бриллианты, подаренные кем-то Шайле. Про то, как Шайла доверила свою тайну только Каре. И как эта тайна могла ее погубить.

– Не знаю, есть ли еще какие-нибудь доказательства, что это Бомонт, – говорю я. – Но наверняка это он. Ходили такие слухи. И Шайла писала, что он старше. Может, полиция что-то найдет.

Я обхватываю себя руками, пытаясь успокоиться, и опускаюсь на унитаз. Фарфор холодит бедра. Я ожидаю, что Никки выбежит из комнаты, донесет на меня, расскажет остальным, испортит все еще больше, чем я уже это сделала. Но она отступает назад, сползает вниз по стене и садится на кафельный пол, положив подбородок на колени.

– Я знала, – говорит она.

– Что?

– Я знала, что Шайла изменяет Грэму. Она мне сама проболталась. Как-то ночью, когда напилась до чертиков. Сказала, что мы никогда не поймем. – Никки качает головой. – Это было так на нее похоже – вечно притворялась, что знает больше нас. Что более опытная. Я тогда обалдела. Посоветовала ей порвать с Грэмом. Мол, так нельзя, это неправильно. И знаешь, что она мне ответила? «Не будь таким ребенком, Никки!» Ей было наплевать на наше мнение. Я даже не думаю, что она так уж сильно меня любила. Да и тебя тоже.

Слова Никки обжигают, как пощечина. Я всегда завидовала им. Мне никогда не приходило в голову, что Никки может испытывать неуверенность в чем-то – включая дружбу.

– Шайле пришлось умереть, чтобы ты подружилась со мной. Ты и она – вы всегда были вместе, одни против целого мира. Пока она не открыла мне свой секрет. Так у меня появилось преимущество перед ней. И перед тобой тоже. – Глаза Никки влажные и блестящие. Она с трудом сглатывает. – После этого она стала добрее ко мне. Я не знала, что она рассказала и Каре.

Я хочу задать ей столько вопросов, обнять и сказать, что теперь мы должны держаться вместе. Что она должна оставить свою роль тамады. Ее взгляд застывает на рулоне двухслойной туалетной бумаги с верхним листом, сложенным в идеальный треугольник, пока она продолжает.

– Но она никогда не говорила, что это Бомонт. Просто обмолвилась, что это кто-то постарше. Более искушенный. Тот, кто знает, что делает. Сказала: «Тебе повезет, если встретится такой». – Никки поворачивает голову и смотрит на меня теперь уже покрасневшими глазами. – Наверное, в чем-то она все-таки ошиблась.

Я опускаюсь на пол, сажусь рядом и накрываю ладонью ее коленку. Никки кладет голову на мои пальцы. Ее волосы свешиваются и скользят по кафельному полу.

– Я думала, все кончено, – говорит она.

– Это не закончится, пока мы не узнаем, кто это сделал.

– Я думала, мы знаем.

– Я тоже.

Мы довольно долго сидим так – по крайней мере, до конца урока, – пока Никки не прерывает молчание.

– Я скучаю по тебе, – говорит она так тихо, что я едва могу расслышать.

– Я тоже по тебе скучаю. Мне здесь чертовски одиноко. – Я выдавливаю из себя улыбку. Слабую, но все же улыбку.

– Без тебя все не так, – говорит она. – Марла вышла из игры, после того как попала в хоккейную команду Дартмута. Роберт одержим тем, чтобы придумывать все более трудные задания. Знаешь, он действительно имеет зуб на Джареда и гоняет его в хвост и в гриву.

Черт, выходит, Джаред прав.

– Генри страдает по тебе, хотя и делает вид, что забыл, – продолжает Никки. – Он просто дуется и пытается читать нам лекции о силе некоммерческой журналистики. Так и хочется сказать: «Да заткнись ты уже, мы все поняли!»

У меня вырывается смешок.

– По крайней мере, у тебя есть Квентин. – Милый, верный, талантливый Квентин рисовал идеально симметричное лицо Никки на бумажных салфетках, картонных коробках, элегантных холстах. Интересно, рассказал он ей о нашем разговоре в машине? И о том, как мы помирились?

– Квентин всегда со мной.

– И подштанники. Они все тебя боготворят.

Никки качает головой.

– Не по правильным причинам.

– Я знаю.

Она берет меня за руки и крепко сжимает мои пальцы.

– Теперь все будет по-другому, – шепчет она. – Это необходимо.

Я выдыхаю и стискиваю ее руки.

– Мы снова друзья?

Никки обнимает меня за шею. Ее кожа, горячая и липкая, успокаивает, как кожа младенца. От нее пахнет дорогой ароматной свечой. Ее слезы падают мокрыми пятнами на мою белую рубашку, и, когда мы выпутываемся из объятий, кажется, что я пролила воду на грудь.

Мы идем обратно по коридору, под ручку, сдерживая улыбки и перешептываясь, утыкаясь друг другу в волосы. Я стараюсь не обращать внимания на косые взгляды в нашу сторону. Вопросительные взгляды. Здесь слухи распространяются быстрее ветра.

– Она что, отсосала тебе, что ли? – Роберт прислоняется к холодному металлическому шкафчику и выжидающе смотрит на Никки. Им бы надо держаться вместе на этой неделе, но он все такой же непроходимый болван.

– Заткнись, придурок, – огрызается Никки и сжимает мой локоть. – У нас все в порядке.

– Даже так? – Роберт вскидывает бровь.

– Ага, – говорит она с улыбкой в голосе. – Даже так. – Она подталкивает меня плечом, и я обнимаю ее за талию.

– Как скажешь. Меня уже ничем не удивишь, – продолжает Роберт. – Тут такое творится. Смотри. – Он вытаскивает телефон и открывает сайт «Голд Кост газетт». На экране появляется школьная фотография мистера Бомонта с броским заголовком.

БОМОНТ ОЧИЩЕН ОТ ВСЕХ ПОДОЗРЕНИЙ В ДЕЛЕ АРНОЛЬД.

– Что? – Я не верю своим глазам. – Я думала…

Роберт отрицательно качает головой.

– Это не он. Чувак провел весь уик-энд в Хэмптонсе со своей подружкой и родителями. Где-то в Амагансетте. Есть даже кадры, где он отплясывает в баре под какую-то дерьмовую кавер-группу.

– Но… – лепечет Никки. – Но это не значит, что он не путался с Шайлой, верно? Она изменяла Грэму. Сама сказала мне.

Брови Роберта взлетают вверх.

– Серьезно? Вот уж не думал, что она относится к такому типу девчонок.

– И что же это за тип? – взвиваюсь я, чувствуя, как во мне поднимается ярость.

– Расслабься, Ньюман. – Он закатывает глаза. Прежде чем я успеваю их выцарапать, он продолжает: – Даже если она путалась с Бомонтом – что, черт возьми, мерзко, – он ее не убивал. Просто не мог. Дело закрыто.

– По крайней мере, мы теперь точно знаем, что это был Грэм, – говорит Никки, пиная дверцу шкафчика носком кожаного ботинка. – Чертов монстр.

Но я не могу избавиться от ощущения, что все равно что-то не так.

– Не знаю. А если нет?

Роберт постукивает ногой по полу.

– Джилл. Пусть. Будет. Как. Есть. – Он прерывает каждое слово, хлопая в ладоши прямо перед моим носом. На нас оборачиваются. И никто даже не скрывает своего интереса.

– Я просто не могу оставить все как есть. – Мой голос вырывается шипением.

Никки отступает на шаг, и ее глаза взлетают к потолку.

– У меня от всего этого мигрень начинается. – Она сжимает переносицу и откидывает голову назад, как будто у нее носовое кровотечение. – Не знаю, смогу ли я еще говорить об этом.

– Ты не обязана, но я буду. Я просто… хочу знать правду. – Я резко поворачиваюсь и бегу к двери. За спиной слышен стон Роберта, но мне все равно.

– Пусть идет, – доносится добрый, но такой далекий голос Никки. – Ей нужно просто выпустить пар.

Я вырываюсь на улицу и выхожу на стоянку. Воздух вокруг меня удушливый, слишком спертый. Лица Бомонта, Грэма и Шайлы мелькают у меня перед глазами. Я хочу прогнать их, забыть обо всем и быть обычной девчонкой. Игроком. Конец уже так близок. Но из головы не идут мысли о Грэме и Шайле, о том, что их отношения были ложью. А мы – всего лишь сопутствующим ущербом.

Мой телефон жужжит, когда я сажусь в машину. Сообщение от Адама.

«Ты в порядке? Я только что видел новости. Бомонт невиновен?»

«Уф, знаю. Все здесь сходят с ума. Понятия не имею, что происходит».

Слова слетают с кончиков моих пальцев. Мне так хочется довериться Адаму, спросить, что ему известно, но я сдерживаюсь, чтобы он не догадался о моем предательстве. О том, что мы с Рейчел все это время ведем свою игру.

«Держу пари, за всем этим стоит Рейчел, – пишет он. – Просто еще одно подтверждение, что Грэм виновен».

Я сглатываю слезы. Что, если они с Никки правы? Что, если я зря трачу время, пытаясь поверить в невиновность убийцы моей лучшей подруги? Что, если все это – чушь несусветная?