Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 31)

Ближе к полуночи я уже готова к тому, что вся эта круговерть скоро закончится. Голова раскалывается от передоза алкогольными желе, которыми мы заправлялись в Бухте мидий, пока смотрели, как Джордана Вашингтон прокалывает иглой мягкую, мясистую мочку уха Ракель Гарзы. Ракель грызла апельсин и морщилась, в то время как остальные члены ее команды визжали от восторга, вычеркивая еще один пункт из списка заданий.

Никки, полностью поглощенная своей ролью тамады, то и дело заглядывает в телефон, ожидая новостей от Марлы и Роберта, которые вызвались возглавить две команды.

– Ни хрена не отвечают, – говорит она, когда мы несемся обратно к ее дому. – Знают же, что должны связываться со мной каждые полчаса. Бред. – Никки тянется за бутылкой водки, что стоит у нее в ногах на полу машины.

– Успокойся, Никки, – мягко говорю я, потирая виски, чтобы унять сахарную головную боль.

– Меньше всего я хочу это слышать от тебя. – Каждое ее слово бьет словно хлыст.

Генри и Квентин переглядываются впереди, но молчат. Я сдерживаю слезы и сжимаю кулаки, пытаясь напомнить себе, что она просто переживает. Ей всего лишь хочется, чтобы эта ночь прошла весело.

Но, когда все возвращаются к ее дому и назначенные водители передают Квентину контрольные листы, я чувствую облегчение от того, что дорожное ралли почти закончилось. Команды стоят, сбившись кучками. Легко заметить новые дружеские отношения, ниточки связей, протянутые между младшими и старшими Игроками. Эти истории станут спустя месяцы междусобойными шутками, а через несколько коротких лет – легендами.

– Привет, – запыхаясь, говорит Джаред, толкая меня плечом. Я вглядываюсь в его лицо, нависающее надо мной, и вижу широко распахнутые глаза и раскрасневшиеся щеки. – Чума, да? – ухмыляется он, вскидывая брови.

Он выглядит странно, чудаковато.

– Ты в порядке? – шепчу я, окатывая его ледяным дыханием. Но он уже возвращается к своей команде, подпрыгивая, как необузданный дикий жеребец.

– Судьям, собраться! – зовет Никки. Я закатываю глаза и тащусь туда, где она стоит с Квентином и Генри.

Генри сначала просматривает фотографии на телефоне Марлы, отмечая снимки голых задниц и пивных банок, кого-то из ребят, облитого горчицей, пока не останавливается на одном снимке. У Генри отвисает челюсть, и он толкает меня локтем.

– Э-э, Джилл…

– Что? – В голове стучит сильнее, чем раньше, и боль ощущается даже над глазами. Генри протягивает мне телефон Марлы. На экране расплывчатое пятно обнаженной плоти и волосы цвета платины. Парень и девушка, разделенные лишь клочками одежды. Снимок сделан на песке, поэтому трудно различить, где начинается пляж и заканчиваются тела. Эти двое намертво приклеены друг к другу поцелуем и страстью, но оба безошибочно узнаваемы. Джаред и Марла.

Жар поднимается в груди. Руки начинают дрожать, и я закрываю глаза, но вижу лишь голые тела, перекатывающиеся по песку.

Я листаю дальше, и на одной из фотографий появляется крошечная девятиклассница Сьерра Маккинли в бикини, с широко распахнутыми от страха глазами. Она стоит одна перед магазином ShopRite. Я снова провожу пальцем по экрану и нахожу фотографию, на которой другая девушка – не могу разобрать, кто – склоняется над Сьеррой и их открытые рты встречаются в неряшливом поцелуе. Девушка – кажется, десятиклассница, – выглядит пьяной, ее волосы растрепаны, трусики бикини чуть ли не спущены. Но я не могу оторваться от лица Сьерры. Ее глаза открыты, страх очевиден. Она явно не хотела этого – во всяком случае, вот так, у всех на виду, ради чьей-то забавы. Ее взгляд устремлен на кого-то из стоящих в стороне, от кого она надеется получить поддержку. Я увеличиваю изображение в углу экрана, пытаясь разглядеть, к кому она обращается за помощью. Лицо Джареда ни с кем не спутаешь. Я ожидаю увидеть его смущение или, по крайней мере, попытки отвести глаза, чтобы остановить унижение Сьерры.

Но вместо этого он смеется, даже кудахчет, вскидывая вверх пятерню, чтобы обменяться с кем-то приветственными хлопками. Он совсем не похож на моего милого, доброго братика. Он выглядит чужим. Он похож на Игрока. Я оглядываю круг в поисках Джареда. Но его нигде не видно. Тогда я нахожу более легкую мишень.

– Какого черта? – почти кричу я, бросаясь на Марлу. Все вокруг нас замирают.

– В чем дело, Джилл? – спрашивает она, складывая руки на груди.

– В чем дело? – усмехаюсь я. – Ты лизалась с моим братом! Как ты могла так поступить!

Она смеется.

– Ты серьезно, Джилл? Это же дорожное ралли. Все, что здесь происходит, ничего не значит.

– Марла, он мой брат. – Я выплевываю это слово, как яд. У меня такое чувство, что голова вот-вот отвалится. Возле нас образовался круг. У нас появились зрители.

– Что за проблема? – выкрикивает Никки. Она занимает сторону Марлы, так что обе стоят передо мной как стена. – Это просто шутка. Не то чтобы Марла его заставляла. Правда, Джаред?

Игроки оборачиваются и смотрят на моего братца. А вот и он, стоит в заднем ряду, прислонившись к боковой двери дома Никки. И впервые я вижу, что он становится похож на остальных. Высокий, широкоплечий, раскрасневшийся от осознания того, чего ему так не хватало, он, как и все мы, жаждет выплеснуть эту сдерживаемую, яростную энергию. Но почему все должно быть именно так?

Джаред ухмыляется. Мне интересно, не в эту ли минуту он решает для себя, что, возможно, его старшая сестра Джилл Ньюман не такой уж и авторитет. Что ему не нужно пыжиться, догоняя меня, или играть по моим правилам. Он может вести собственную игру, не беспокоясь о последствиях.

– Да, – говорит он. – Просто развлеклись.

– Вот видишь? – обращается ко мне Никки. – Перестань драматизировать. – Клянусь, я чувствую, как разрывается мое сердце. В груди пульсирует, горло сжимается. И вдруг мне становится все равно. Плевать на Игроков, на Никки и Марлу, на все, что с ними связано. Ничего из этого не имеет смысла. Не имеет никакого отношения к реальности. Теперь я так ясно вижу это.

– Господи, Никки, – говорю я. – Посмотри на себя. Распоряжаешься всем так, будто управляешь Игроками, управляешь всей школой. Сама знаешь, тебя избрали президентом класса только потому, что Шайла умерла, и ты заняла ее место. Если бы она была жива, если бы мы ее уберегли, ее бы избрали президентом в десятом классе. И в одиннадцатом. И в выпускном! Она бы стала тамадой. А ты осталась бы просто рядовым Игроком.

Кто-то ахает, и воздух вокруг нас становится неподвижным и напряженным. Глаза Никки, влажные и черные, полны гнева и ярости. Она сжимает кулаки, но не произносит ни слова. Она знает, что это правда. Я задела за живое и не могу отступать.

Я знаю, что должна делать.

Мне удается взять себя в руки.

– Знаете что? – медленно выговариваю я, оглядывая круг, встречаясь глазами с теми, кого обливала кетчупом, заставляла выступать с мерзкими пародиями, уговаривала выполнять грязную работу, списывать на экзаменах. Глубоко во мне что-то взрывается, разлетаясь на миллионы осколков. – Все, чем мы занимаемся, – чушь собачья.

Я выдерживаю паузу и закрываю глаза, вдыхая холодный ночной воздух.

– Все мы лишь следуем правилам и даже не знаем, откуда они взялись. Мы просто пытаемся почувствовать себя живыми, убежать от действительности. Но это не имеет никакого значения. Все выдумано. Все – ложь. – Я замолкаю, чувствуя, что слезы и сопли стекают по носу. – Мы говорили, что в этом году все будет по-другому. – Горькая усмешка срывается с моих губ. – Но Шайла все так же мертва. Грэм где-то далеко, клянется в своей невиновности, а мы просто… – По кругу пробегают изумленные возгласы, и я вовремя спохватываюсь. Никто не знает про кровь на рубашке, не задумывается о том, что убийцей мог быть кто-то другой.

Даже кто-то из присутствующих здесь.

Я поднимаю голову к небу. Затянутое облаками, оно выглядит зловеще и рождает дурное предчувствие. Не видно ни звездочки. В воцарившейся тишине слышно только, как волны яростно обрушиваются на песчаный берег позади дома Никки. Океан бьется, как сердце. Впервые за долгое время я полностью уверена в тех словах, что готова произнести.

– Я выхожу из игры.

Слова звучат тихо, но эхом отдаются в ночи. Глаза Никки становятся узкими щелочками, и она пятится назад. У Марлы от потрясения отвисает челюсть. Только Квентин решается заговорить, но отделывается лишь невнятным бормотанием:

– Ничего себе!

Я избегаю встречаться взглядом с Генри, чью реакцию пока не могу прочувствовать. Выжидая мгновение, я поворачиваюсь и медленно иду по дорожке к шоссе, прочь от всего этого.

Для меня игра окончена.

14

Просыпаясь утром в понедельник, я как будто выхожу из тумана. За короткий миг я успеваю вспомнить, что натворила, какую черту провела и с кем мне придется столкнуться всего через несколько часов. После дорожного ралли со мной никто не разговаривает. Ни Джаред, со вчерашнего дня запершийся в своей комнате, притворяясь больным. Ни Никки, чье отсутствие я уже ощущаю всем нутром. Ни даже милый Генри, который, как я думала, единственный из всех мог бы поддержать меня и предложить разговор по душам.

Чудовищность принятого мною решения отодвинула в сторону все мои переживания насчет оплаты Брауна, мысли о Грэме, Рейчел или Шайле. Я стараюсь восстановить дыхание, но воздуха не хватает. Еще никто и никогда не бросал Игроков. Не доводил до этого. Но я не чувствую себя первопроходцем. Я чувствую себя потерянной и брошенной, хотя и ушла сама. Меня одолевают сомнения – может, я отреагировала слишком остро или на меня так подействовали алкогольные желе в сочетании с холодом. И не превратила ли я то, что меня совершенно не касается… в дело сугубо личное?