Джессика Гаджиала – Паган (страница 45)

Так что я буквально заставлял ее каждый вечер тратить час на ужин, и это было, пожалуй, самое долгое время, которое мы проводили бодрствуя в будние дни. Но я не жаловался. Я понимал, как важно жить так, чтобы гордиться своей жизнью. Может, моя жизнь и не была традиционной, но я хотел именно этого. Поэтому Кеннеди тоже нужно было стремиться к той жизни, о которой она мечтала. Я был более чем доволен тем временем, которое мог проводить с ней.

И это было важно.

А у меня оставалось всего сорок минут.

— Пойдем, — сказал я, хватая ее за руку.

— Я думала, мы будем ужинать здесь, — ответила она, когда я потащил ее к выходу.

— Нет, я хочу кофе. Там есть что-то из еды.

— В кофейне? — спросила она, нахмурившись.

— Да, пошли, у тебя мало времени.

Я усадил ее за тот же столик, за которым она сидела полгода назад, и заставил ждать, пока я сходил за напитками. Кольцо оттягивало карман.

— Похоже, она не последовала моему совету, — сказала Джаззи, тряхнув серебристо-фиолетовыми волосами. — Возможно, это был единственный разумный выбор в ее жизни.

— Какому совету? — спросил я, бросая десятку в копилку «Ганнибала Лектера», а не «Декстера».

— Несколько месяцев назад я сказала ей, что если она хочет поваляться на твоих простынях и испытать оргазм, от которого перед глазами все поплывет, то ей стоит пойти на вечеринку. Но если она хочет чего-то серьезного, то ей лучше уйти. Похоже, я тебя недооценила, да? — спросила она, улыбнувшись мне.

— Похоже, я тоже тебя недооценил, Джаз. Правду ли говорят о тебе?

— Что именно? Обо мне много чего говорят, — сказала она с улыбкой, ничуть не смутившись.

— О некоем мужчине, с которым ты спишь.

— Тсс, — сказала она, округлив глаза. — Это строжайший секрет. Откуда ты вообще об этом узнал?

— На прошлой неделе Люц застукал вас с ним рядом со своей машиной.

— Мы не трахались. Мы целовались. И я не знаю, понимаешь? Он коп. А я дружу с такими же преступными подонками, как ты, — сказала она, подмигнув. — А теперь иди и займись тем, из-за чего ты ерзаешь, как ребёнок в церкви. Да, и ты до сих пор не оставил отзыв на Yelp. Никакие чаевые не заставят меня это простить.

— Нет? — спросил я, доставая кошелёк и бросая на стол пятьдесят долларов.

— Что ж, я готова проявить снисходительность. Ну, знаешь... по крайней мере, сегодня.

Я усмехнулся, взял наши напитки и протянул один Кеннеди, прежде чем сесть за столик, за которым сидел полгода назад, когда впервые увидел её.

Потому что, когда я сел и задумался об этом, я понял, что дедушка был прав. Решение было принято в мгновение ока. Она была незнакомкой, в которой я каким-то образом узнал самого себя.

С тех пор каждый день только укреплял меня в этом выборе, который на самом деле и не был выбором.

— Что-то случилось? — спросила она, нахмурившись и смущённо улыбнувшись.

— Никто бы не сказал, что я особенно красноречив, — начал я, доставая из кармана кольцо и пряча его в ладони, чтобы не показывать еще какое-то время. — Думаю, ты уже поняла, что я не из тех, кто дарит вино и розы. Но, похоже, с тобой это сработало, так что я сделаю то, из-за чего ты вообще оказалась на улице и в моих объятиях. — Я опустился на колени и достал кольцо. — Почему бы тебе не отдать мне эти сиськи, эту задницу, эти ноги, эти губы и то, что, как я знаю, является самой настоящей киской, и не позволить мне владеть ими вечно?

Она запрокинула голову и рассмеялась, но из уголка ее глаза выкатилась слеза и скатилась по щеке.

— Что ж, я терпела тебя так долго, — сказала она, протягивая мне руку и моргая, чтобы смахнуть слезы. — Думаю, еще пятьдесят или шестьдесят лет не будут такими уж плохими.

Вот так я и уговорил ее выйти замуж за какого-то безумного байкера, который дерется в клетке и торгует оружием.

Кеннеди- 3 года

Я старалась не питать особых надежд.

Это было довольно паршивое настроение, но после трех выкидышей я не позволяла себе надеяться до тех пор, пока мне не сказали бы наверняка, что все в порядке.

Я медленно и глубоко вдохнула и выдохнула, почти вздыхая, пока сидела в приемной очень дорогого, до неприличия дорогого врача. По настоянию Ричарда.

— Что бы там ни было, — как ни в чем не бывало сказал Паган, сжимая мое бедро.

Я знала, что в его словах не было ни капли равнодушия.

Я знала это, потому что, когда я впервые сказала ему, что беременна, он буквально расцвел. Я никогда не видела ничего подобного. Конечно, в день нашей свадьбы он был счастлив. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в его жизни. А давайте начистоту: женщин у него было предостаточно.

Но когда я сказала, что хочу ребенка, он неожиданно посмотрел на меня так, будто я была солнцем. Будто я была причиной всего сущего.

Потеря ребенка на десятой неделе беременности стала страшным ударом для нас обоих.

Но мы не сдавались.

Во второй раз мы были чуть более настороже.

В третий раз мы изнемогали от беспокойства.

В этот раз мы почти смирились с тем, что казалось единственным возможным исходом, несмотря на то, что врачи говорили, что не видят никаких проблем ни у меня, ни у него и что у нас есть все шансы родить доношенного ребенка.

Поэтому, когда через двадцать минут после того, как я услышала шум аппарата УЗИ и почувствовала холодное желе на своем животе, врач сказал, что ребенок здоров, я почти не поверила ему.

Пять месяцев.

Мы ни разу не доходили до трех.

А пять месяцев означали, что в любой момент, если у меня начнутся роды, у ребенка будет восьмидесятипроцентный шанс выжить. А если мы дойдем до двадцать седьмой недели, то девяностопроцентный.

Мой взгляд скользнул к Пагану, который снова обрел солнечный вид, и в этот момент я точно знала, что все, через что мы прошли за последние несколько лет, стоило того, чтобы он выглядел так, как сейчас.

Два месяца спустя, всего на восемь недель раньше срока, у нас появился на свет удивительно здоровый мальчик.

Пять фунтов и семь унций.

— Я, черт возьми, не плачу, — настаивал Паган, отворачиваясь, заставляя меня улыбнуться ему в спину сквозь слезы, навернувшиеся на глаза.

— Конечно, нет, — согласилась я, наблюдая, как ребенка чистят, наклеивают бирку и делают все остальное, чтобы убедиться, что он здоров.

Примерно через час, когда он лежал рядом со мной на кровати, прижатый к моей груди, как Паган, мы впервые обсудили эту тему, хотя раньше, возможно, были слишком суеверны по этому поводу.

Имена.

— Я знаю, дедушке понравился бы другой Роберт. Четвертый и все это убогое богатенькое дерьмо.

— Что ж, по сути, он будет маленьким богачом. — Ведь мы были единственными наследниками по завещанию Ричарда-старшего. И, будем надеяться, так будет еще очень долго. За эти годы он стал мне почти как отец, ведь я росла без отца. Именно он вел меня к алтарю, давал советы по ведению бизнеса, был рядом на каждом празднике и дне рождении, даже если это означало, что его окружали все наши криминальные друзья.

— Его будут воспитывать как байкера, — заявил Паган, как и в тот день, когда мы узнали, что скоро станем родителями. Он был непреклонен в своем желании, чтобы ребенок рос в простой среде, а не в тепличных условиях. И я, сама выросшая в небогатой семье и свято верящая в то, что упорный труд — залог успеха, полностью с ним соглашалась.

— Да, но знаешь... имя Роберт звучит вполне логично, тебе не кажется? Я имею в виду, что при нашей первой встрече ты был похож на Роберта Ди Ниро. Может, назовем его Робертом, чтобы у него было четыре имени, ведь это так важно для дедушки... но можно звать его Ниро».

Так мы и сделали.

Паган — 10 лет

— Ох, черт возьми, — простонал я, увидев, как семилетний Ниро входит на территорию.

Внешне он был почти как я. У него был мой рост, моя комплекция, мои темные волосы, большинство моих черт лица. Но глаза — да, глаза достались ему от матери. Самые ярко-голубые, какие только можно себе представить.

И сейчас они были синими и опухшими.

Его губа распухла и была рассечена, а кулаки были в крови.

Во многих отношениях Ниро был похож на меня и по характеру. Он был в основном спокойным, но при этом быстро реагировал и не боялся пускать в ход кулаки. Эти качества были ему необходимы, ведь он рос в компании байкеров. Все дети дрались. Такова была жизнь.

Но иногда он приходил после школы весь в синяках и ссадинах после драк на детской площадке.

Черт, я был почти уверен, что в свои шесть лет он был самым младшим в школе, кого отстранили от занятий за драку.