Джессика Гаджиала – Паган (страница 43)

— Подумал, что пора, — сказал я, подходя к нему на несколько шагов ближе.

— Ты по-прежнему хлещешь виски, как рыба? — спросил он, направляясь к барной стойке. — Не смотри на меня так, — сказал он с ухмылкой, которая показалась мне очень знакомой, потому что точно такая же постоянно была у меня на лице. — Ты, наверное, думал, что тебе все сойдет с рук, Роберт, но твой отец точно знал, сколько его виски стоимостью в сто долларов пропадает каждый месяц.

— И все же он, похоже, не возражал против того, что пятнадцатилетний подросток выпивал все до последней капли, — сказал я, взял свой бокал, поднял его в его честь и сделал глоток.

— Что ж, он на собственном опыте убедился, что мальчишки так делают.

— Черт возьми, — сказал я, нахмурившись. — Отец пил все твое спиртное?

— Когда рядом была твоя бабушка, ему это сходило с рук не так легко, но он делал все возможное, чтобы местный винный магазин продолжал работать.

— Интересно.

— Твой отец не всегда был таким, каким ты его знал. В пятнадцать лет он мог бы дать фору тебе, когда тебе было столько же. Но в конце концов он сделал то, чего от него ждали. Не совсем то, чего он хотел, если уж на то пошло. Возможно, это объясняет, каким он вырос. Может быть, если бы он отправился в кругосветное путешествие в качестве репортера, как и мечтал, он был бы тебе лучшим отцом.

— Это его выбор, — сказал я, пожимая плечами.

— И не твой, — согласился он, глядя на меня с большим уважением. — Мужчина должен прислушиваться к своему внутреннему голосу и следовать ему, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Так что там с этой Кеннеди, — спросил он, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня сесть на один из стульев. Я так и сделал.

— Ей нужна была поддержка, — сказал я, пожимая плечами.

— И ты подарил ей здание, — кивнул он. — Когда ты понял, что любишь ее?

Удивленный даже тем, как он сформулировал вопрос, касающийся меня, я выпрямился в кресле и сдвинул брови, глядя на него так, словно у него выросла еще одна голова.

— Кажется, только что, — сказал он с понимающей улыбкой.

— Мы начали встречаться всего несколько недель назад, — уклончиво ответил я. Черт, мы даже не договорились, что у нас официально романтические отношения, хотя мне казалось, что это и так очевидно.

— И?

— И еще рановато использовать это слово.

— Да? Я использовал это слово на первом свидании со своей любимой.

Ладно, у меня просто не хватило бы на это терпения. Если честно, я бы вообще не стал этого делать. Ни за что на свете этот человек не сказал бы моей бабушке, что любит ее, на первом же свидании. Я был уверен, что никогда не слышал от него этих слов.

— Не твою бабушку, — сказал он, снова каким-то образом угадав мои мысли. — Я женился на твоей бабушке, когда мне было двадцать шесть, через два года после того, как Розмари погибла в автокатастрофе. Понимаешь, она была любовью всей моей жизни. Я понял это в тот же миг, как только увидел ее. Я где-то читал, что родственная душа — это незнакомец, которого ты узнаешь. Я узнал ее, как только увидел. Все было так просто и в то же время так сбивало с толку. Хотя в мое время мужчины не так боялись любви, как вы, современные мужчины.

Ну и ну, черт возьми!

Кто бы мог подумать, что в его жизни есть какой-то давно забытый секрет о любви? Уж точно никто другой не говорил мне об этом.

— Мы поженились на четвертом свидании, — добавил он. — Я продал свою машину, чтобы купить обручальные кольца, потому что мои родители не одобряли этот брак. Два года — это целая вечность, но и этого было недостаточно. Когда она умерла, меня приняли в семью с распростертыми объятиями, решив, что я избавился от бунтарского духа. И, наверное, они были правы. Когда мне представили твою бабушку как приемлемый вариант для брака, я сделал то, чего от меня ждали, и женился на ней.

Дерьмо.

Все скелеты были извлечены из шкафов и отряхнуты от пыли.

— Что случилось с моей матерью? — спросил я, чувствуя, что, если он настроен разговорчиво, я воспользуюсь этим в своих интересах.

— Она живет во Флориде, у нее успешная карьера и... третий муж. Других детей у нее нет. Она никогда не была склонна к материнству. Из кошек получаются лучшие матери.

— Ей заплатили, чтобы она уехала.

— Более или менее. Она была несчастна и вымещала свое несчастье на нашей фамилии, открыто и часто изменяя мужу. Твоя бабушка положила этому конец, ведь для нее было важно сохранить нашу фамилию. Если ты думаешь, что она любила тебя, сынок, то знай, что она даже не пыталась бороться за тебя. Я не хочу тебя обидеть, просто привожу факты.

— Я ценю это. Да пошла она. Я неплохо устроился благодаря безразличию окружающих.

— Я следил за тобой, — сказал он, пожимая плечами, как будто в этом не было ничего необычного. — Кажется, ты... доволен своей жизнью.

— Так и есть, — кивнул я. Я был. Это было не так роскошно, как в моем детстве, но я зарабатывал хорошие деньги. Я делал то, что мне нравилось, даже если другим это казалось бессмысленным.

— Это все, что имеет значение, сынок. Поверь мне, — сказал он с усталой улыбкой. — Все это хорошо. Это делает жизнь... проще. Но это не счастье. Я рад, что ты нашел свое счастье. — Он потянулся вниз, и я услышал, как он выдвинул ящик. Затем он протянул руку через стол, чтобы что-то мне передать.

Я инстинктивно протянул руку и почувствовал, как на нее упал маленький круглый металлический предмет.

— Что это? — спросил я, хотя уже понял, что это такое. Обручальное кольцо.

— Это символ настоящей любви, сынок. Думаю, ты ее нашел, и я хочу, чтобы оно была у тебя. Я знаю, — сказал он, подняв руку, когда я открыл рот, — что в наши дни вам, мужчинам, нужно делать вид, что на принятие решения уходят месяцы или даже годы. Но, думаю, мы оба понимаем, что это чушь. Чтобы понять, что выбор сделан, нужна всего секунда, одна секунда. Но прибереги его до тех пор, пока не вытащишь свою голову из задницы и не подаришь его своей Кеннеди.

Кажется, впервые в своей гребаной жизни я совершенно растерялся и не знал, что сказать.

— Дедуля...

— Я бы предпочел, чтобы ты взял его, и не убегал и не пропадал из моей жизни, потому что я хотел бы наладить с тобой отношения, но это кольцо не дает никаких гарантий. Ты волен уйти и никогда не оглядываться, если таков твой выбор.

Но я выбрал другое.

Потому что либо мой дедушка стал другим человеком, либо я всегда смотрел на него сквозь розовые очки. Я хотел узнать его получше. Хотел, чтобы он был в моей жизни. Хотел, чтобы он познакомился с Кеннеди.

Честно говоря, хоть большая часть меня и противилась самой этой мысли, он был прав.

Понадобился всего один момент.

Один взгляд.

И выбор был сделан.

Я увидел возможности.

И, может быть, какая-то часть меня считала, что я их недостоин.

Но она думала иначе.

И эти возможности были моими.

Я не собирался их упускать.

Поэтому я положил кольцо в карман, зная, что однажды отдам его ей.

Потому что по какому-то дурацкому стечению обстоятельств я полюбил эту женщину.

Эпилог

Кеннеди — 1 день

Я не знала, что он вернулся домой, пока не проснулась на следующее утро и не почувствовала его теплое тело, прижатое к моему, его лицо у меня на шее и, ну, его руку у меня на груди. Как обычно.

И в течение долгих нескольких минут я просто лежала рядом с ним, наслаждаясь тем, что он рядом, и черпала силы в его объятиях.

Потом я вспомнила, что нам нужно кое-что обсудить.

А именно — что это за большой секрет, в который посвящены все, кроме меня.

Я не была наивной: секреты есть у всех. Каждый имеет право держать что-то в секрете. Но если буквально все вокруг меня что-то знали, мне было не по себе от того, что я сама не в курсе.

— Нет, — сказала я, когда почувствовала, как его большой палец начинает ласкать мой сосок, превращая его в твердую горошину.

— Нет? — переспросил он, и в его голосе слышалось что-то среднее между весельем и недоумением.

— Нам нужно поговорить, — заявила я, повернувшись к нему лицом. Увидев его уже твердый член, я почти передумала насчет того, чтобы сначала поговорить, а потом, может быть, заняться сексом, потому что он обещал утолить растущую во мне жажду.

Но я не позволю его члену отвлечь меня, черт возьми!

До тех пор, пока я не отвернусь.

— Это всегда не самые приятные слова, черт возьми, — сказал он, но уголки его губ приподнялись, а взгляд стал выжидающим.