Джессика Гаджиала – Каратель (страница 5)

Чёрт, я на самом деле никогда не спала в настоящей кровати, пока мне не исполнилось семь лет, когда мы ненадолго заехали в Штаты и остановились в отеле, так как трейлер был в мастерской, а разбить палатку просто где угодно в США не разрешается.

Я не могла спать.

Вместо этого я взяла своё одеяло и скрутилась на полу.

Двадцать шесть из своих двадцати семи лет на земле, я была кочевницей, цыганкой, путешественницей. Я брала памятные сувениры, когда наша машина становилась слишком переполненной, и отправляла их другу своего отца в Штаты, на сохранение.

Приехав почти год назад, я обнаружила на юге просторное ранчо, с собственной едой, занимающей почти три акра, и с животными, от лошадей, коз и коров, до свиней, кур и кроликов, которые занимали остальные его двадцать акров.

— Больше нельзя доверять, что правительство будет кормить нас настоящей едой, — объяснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.

Проведя в США не больше пары недель за всю свою жизнь, я понятия не имела, что он имел в виду, но кивнула, когда он отвёл меня к огромному амбару, где хранил все мои сувениры.

— Сохранил их все, — сказал он мне, подводя к стойлу, заваленному коробками. Ни одна не была открыта. Первая, к которой я потянулась, была подписана почерком того времени, когда я была не старше восьми или девяти.

Всё это он тоже сохранил. Не пропал ни один предмет. О некоторых предметах я совсем забыла: племенная фигурка совы из Новой Гвинеи, путаный воротник из бисера из Сарагуро, череп со Дня мёртвых в Мексике.

Вся моя жизнь в коробках.

Отнести их обратно в мой новый дом и открывать их было болезненным опытом. Не потому, что воспоминания были плохими. Далеко не так. А потому, что они представляли часть моей жизни, которой больше никогда не будет. Они представляли потерю, такую глубокую, что я была уверена, что внутри навсегда останется чувство пустоты.

Но я забрала их, и ассоциирующуюся с ними боль, и с гордостью выставила их на своих полках. Они были частью меня. Они были бесконечными воспоминаниям, о которых я думала ночью, прежде чем опускались страдания. Они были кусочками жизни, которую я хотела прожить снова, но знала, что никогда не смогу.

Места, в которых я бывала раньше, жизнь, которую вела — было небезопасно пробовать делать это самой. Реальность была горьким и металлическим привкусом на моём языке. Не важно, сколько я тёрла, он не исчезал. Я вела такую беззаботную жизнь, наслаждалась такой свободой, что тюрьма в виде жизни в женском теле, более слабом, на которое могли напасть, была совершенно, до костей раздражающей. Я больше не зайду в тропический лес. Не ступлю без страха на землю племени. Не смогу пройти самые опасные зоны Колумбии или Мексики с беззаботной лёгкостью женщины в компании мужчины, внушающего такой страх, что любой человек подумал бы дважды, прежде чем смотреть на его дочь.

Пока этого мужчину у неё не отобрали.

У меня.

И за это я сделаю всё необходимое, чтобы отомстить.

Мужчине на этаж ниже меня, который, если у него в голове была хоть одна работающая клетка мозга, поглощал воду, чтобы попытаться избавиться от последних остатков яда в теле.

Да, Люк без-фамилии поплатится.

Ещё как.

Око за око.

Или, как получалось, жизнь за жизнь.

— Тихо, Диего, — нерешительно велела я, зная, что бороться бесполезно. Диего был всем, что осталось у меня от отца. Он пережил своего хозяина. Черт, возможно, он даже переживёт меня.

Диего был тридцати дюймовым сине-жёлтым ара, который жил у отца ещё до моего рождения. Он был неряшливым, зачастую агрессивным, и его крики можно было услышать за мили в дикой природе. По этому можно понять, каким громким он был в доме. Но он был членом семьи. Может, из-за него у меня и бывала жуткая мигрень несколько раз в месяц, и может, он жевал края моего кофейного столика, и ходил в туалет везде, где видел, так как ему всегда полностью разрешалось летать, но я, со всеми намерениями и целями, привыкла к этому.

Мне стоило небольшого состояния провезти его в страну. Законы в отношении перевоза экзотических птиц были абсурдными и безосновательными, но избежать их было невозможно. Так что мне понадобилось нанять и доверить пяти разным людям его благосостояние. У меня две недели колотилось сердце в ожидании, когда он наконец окажется в США, чтобы я могла осмотреть его и устроить.

— Вкусняшка, — потребовал он в ответ, почти на десять децибел выше, чем говорил, когда я первый раз попросила его быть потише.

Ох, радости владельцев птиц.

— Хорошо, хорошо, — сказала я, потянувшись за миской с фруктами и овощами, которые держала нарезанными для него, и перекинула в тарелку потяжелее, чтобы он не смог её перевернуть, и поставила на стол. — Вот твоя еда. А теперь, мне нужно покормить пленника, — сказал я, возвращаясь к холодильнику, чтобы соорудить ужин.

Я хотела, чтобы он страдал, конечно.

Я хотела, чтобы он умер, в конце концов.

Но до тех пор мне нужно было держать его достаточно здоровым, чтобы получить желаемую информацию.

Конкретно… почему.

Почему мой отец? Был ли он хорошим человеком? По общим стандартам, возможно, нет. Он убивал людей. Он сообщал информацию об опасных ядах людям, которые использовали это для причинения боли своим врагам.

Но у него были стандарты.

Он убивал только тех мужчин, которые на это напрашивались, которые угрожали ему или мне, которых он ловил на жестоком обращении с животными на публичных форумах, которые пытались что-то у нас украсть.

И он никогда не действовал на землях США.

Так почему Люк преследовал его?

Почему Люк выследил его, когда были более заслуживающие кандидаты, намного ближе к дому?

На эти вопросы нужны были ответы.

И я получу их.

И для этого я должна была кормить его, держать по большей части в сознании и относительно здоровым.

Я сложила на тумбочке бобы, кукурузу, рис, мясо и сальсу, и принялась готовить их и скручивать буррито для себя и для так называемого карателя в моём подвале. Может, отчасти мне хотелось проявить малодушие и насильно скормить ему что-нибудь по-настоящему отвратительное и на грани съедобности. Но факт был в том, что я была слишком ленива, чтобы готовить дважды. Плюс, буррито пролезут между решёток, и мне не придётся подходить к нему слишком близко и рисковать тем, что он бросится на меня и вырубит.

Ему это не пойдёт на пользу. Я не была идиоткой; я не носила с собой ключи. Но всё же, я предпочла бы избегать большой головной боли, которую это вызовет.

Я села рядом с Диего и съела свою еду, не спеша, стараясь не торопить процесс. Я смогу провести с ним кучу времени. Он никуда не денется.

Я встала, закрутила его еду в фольгу, затем сделала глубокий вдох, прежде чем спуститься по лестнице.

— Знаешь, ты так и не сказала мне своё имя, — поприветствовал он меня, как только я спустилась с нижней ступеньки.

— Можешь называть меня Богом, — предложила я, подходя к решётке, обнаруживая его стоящим за ней на расстоянии нескольких шагов, наклонив голову на бок, наблюдая за мной.

— Потому что ты решаешь, когда мне жить или умирать, — предположил он, опуская взгляд на завёрнутый в фольгу цилиндр, который закатился в его камеру.

— Что-то вроде того, — согласилась я, поднимая подбородок.

Холодно, сдержанно и отстранённо.

Такой я хотела перед ним предстать.

Пусть он верит, что я какой-то нанятый эксперт, просто шестерёнка в механизме, что это всё бизнес.

Если он узнает, насколько это лично, то сможет использовать это против меня. Я не знала, насколько он способен на эмоциональные манипуляции. На самом деле, я вообще мало что о нём знала.

Скорее всего, потому, что никто ничего особо о нём не знал.

В интернете был огромный фан-клуб, посвящённый ему. Какая-то чокнутая девчонка писала сумасшедшую, кручёную, жестокую и крайней сексуальную эротику, с Люком в ролях.

Люк, каратель, был сияющей звездой.

Люк, мужчина, был совершенной энигмой.

На самом деле, я не могла найти ни следа мужчины по имени Люк нигде в Нью-Джерси. При условии, что кибер-шпионаж не был моей сильной стороной. На самом деле, я мало в чём была сильна касательно интернета. У меня были базовые знания, но большую часть своей жизни я провела в местах без удобств, где не было даже беспроводных вышек. Так что я даже не была на уровне сталкера аля «ревнивая бывшая, которая замечает, что у её бывшего появилась новая девушка». Социальные сети в целом были для меня полной загадкой. Кому какое дело, что ты «зачекинился» в местной кофейне, или что в следующем месяце ты идёшь на какой-то концерт?

Банальная чушь.

Если люди хотят связаться с другими людьми, почему им не выйти и не сделать этого?

Я отклоняюсь от главной темы.

Во всяком случае, да, может быть, Люк не был полным призраком для обученного профессионала. Но я не была обученным профессионалом. Так что для меня он был тёмной лошадкой. Может, он был мастером манипуляций. Может, он просто был жестоким придурком.

Кто знал.

— Я Люк, — произнёс он после долгой тишины. — Но ты уже это знаешь, — сказал он, подходя ближе ко мне, с нечитаемым взглядом в тёмных глазах, но у меня сложилось отдалённое ощущение, что они каким-то образом читают меня. Он наклонился, поднимая еду, затем встал. — Эксперт по ядам. Эти черты лица. Твой тон кожи. Эта еда. Лёгкий намёк на акцент. Южная Америка, верно? Но не с рождения. Ты родилась в США, но путешествовала. Заметный шрам на левом запястье, вспухший, хоть и давно зажил. Вероятнее всего, ожог. Как минимум пятилетней давности. И твои руки в царапинах. Может, из-за кота. Но нет, — он прищурился. — Не с такой формой полумесяца. Возможно, птица. Учитывая другие намёки и размер этого отпечатка клюва, полагаю, это ара. Не самый вероятный питомец для женщины твоего возраста. Значит, он достался тебе по наследству?