Джессика Фрэнсис Кейн – Как Мэй ходила в гости (страница 3)

Как садовод я должна бы радоваться, что люди заботятся о своей земле, но ведь они просто нанимают ландшафтных архитекторов. Заботиться о земле и ничего не делать самому – все равно что есть, не открывая рта. Большинство соседей просто хотят, чтобы их владения имели привлекательный вид. Им подавай идеальную траву, юбочки из мульчи вокруг деревьев, клумбы с красивыми цветами интересной текстуры, и чтобы за всем этим было легко ухаживать. Поэтому почти всегда дело ограничивается четырьмя-пятью вечнозелеными кустами (как правило, из рода Juniperus или Thuja), немного азалий и гортензий, возможно барбарис, декоративная трава – и все это высажено в монотонных пропорциях. Мой босс Блейк О’Делл называет такой подход ДЛ – для ленивых. На днях я проходила мимо одного дома, где садовник обрезал сучья и включил в дизайн густого красного цвета лилейник (Hemerocallis). Идея хорошая, но я сразу подумала: все это окончится ничем, когда хозяева поймут, что для аккуратного вида отцветшие цветы нужно обрывать.

Наш район называется Дак Вудс, хотя рядом нет ни уток, ни леса[7]. Дак Вудс имеет треугольную форму, гранича с железной дорогой, скоростным шоссе (под этим я подразумеваю, что при разрешенной скорости пятьдесят шесть километров все несутся со скоростью восемьдесят) и рекой. Папа говорит, что Дак Вудс всегда так назывался – в честь одной старинной семьи. Должно быть, так оно и есть. Университет от нас в трех километрах, и наша местность достаточно сельская, чтобы выращивать кур, но слишком городская, чтобы жечь костры. Достаточно городская, потому что у нас есть тротуары, и недостаточно городская, потому что здесь нет ни многоквартирных, не даже двухквартирных домов. Достаточно сельская, чтобы держать кошку, но недостаточно городская, чтобы тут появилась ассоциация домовладельцев со своими нормативами.

Отец знает всех на Тодд-лейн, часто оставляет цветы на ступеньках соседей, принимая в ответ благодарственные открытки. Вместо ваз он использует молочные пакеты, которые забирает из баков в центре по переработке. Он отрезает верхушки, наливает воду, ставит туда цветы из нашего придушенного сорняками сада и несет их, разбрызгивая воду на свои бежевые штаны и тенниски. Как-то я спросила, почему бы не взять баночки из-под варенья или даже что-то поменьше, а он сказал: «Мэй, если б у тебя были дети, ты бы знала, что ни одному родителю не понравится иметь на ступеньках что-то стеклянное. Ребенок может наступить и пораниться».

А я знаю нашу улицу по-другому. Знаю, например, что фургончик UPS[8] проезжает из одного конца в другой за полчаса, потому что на Тодд-лейн живет много людей «покупательного возраста» – молодые пары с детьми или молодые пары с детьми на подходе. Коробки варьируются от Pottery Barn[9] до Walmart[10], но внутри все равно все одинаковое.

Дак Вудс – прекрасное место для изучения камерных пространств размером с пол-акра[11], общение между которыми не ограничивается простым обменом шутками или одалживанием ингредиентов для выпечки. Один дом чрезмерно украшают на Хэллоуин, другой – на Рождество. Кто-то держит кур, а кто-то слишком надолго выпускает свою собаку. На той стороне, в третьем доме от железной дороги, хозяйка выделила часть земли беженцу, чтобы тот выращивал урожай для своей семьи. А еще через три дома женщина бьется над образцовым садом, отчаянно пытаясь спрятать телефонный столб в центре заднего двора. Он оказался там, когда хотели построить, но не построили сквозную дорогу, и торчит между высаженными по кругу деревьями тиса среднего (Taxus x media «Hicksii»), который никогда не вырастает выше трех метров и способен скрыть телефонный столб разве что от ежика. Еще через четыре дома от нее живет семья, которая постепенно превращает свою землю в забетонированную площадку для спорта. То ли таким образом они пытаются сэкономить на садовнике, то ли питают надежду, что однажды их сын попадет в NBA, – но стук мяча, ударяющегося о не очень-то грамотно устроенное покрытие, по вечерам преследует всю улицу. Его мать поднаторела в контейнерном садоводстве, уверяя всех, что благодарит Бога, не пославшего ей ни одного дерева. Она входит в группу активистов, требующих срубить старый дуб возле игровой площадки на школьном дворе. Дуб совершенно здоров, но ее беспокоят длинные ветви, нависающие над детскими качельками-карусельками. Древоведы удостоверили, что дерево крепкое, и другая группа родителей написала петицию, заявляя, что им нравится тень, но эта тетка ужасная перестраховщица. Фургончик UPS чаще всего останавливается именно возле ее дома, и я понимаю, что от заказов всего на свете онлайн до убийства ни за что старого дерева – всего один шаг.

По нашей стороне, в третьем доме от железной дороги живет женщина, которая никогда не выпускает на улицу своих пятерых кошек, но кормит на улице птичек. Каждый раз, проходя мимо, я обязательно вижу в окне две или три насупленных кошачьих мордочки, но не испытываю при этом грусти, потому что сердце мое – на стороне птиц. Моя Хестер тоже не выходит на улицу. Только сложно представить, какой запах стоит в доме этой кошатницы. Через два дома от нас в другую сторону проживает молодая семья, и на их лужайке вечно валяются разноцветные пластиковые лопаточки, совочки и прочее. Их никогда не убирают, и они уже выгорели на солнце. Однажды родители обрызгали кусты камелии серебряной краской-спреем. То ли они так детей развлекали, то ли это их садоводческая фантазия, не знаю. Возле дома, что на углу, висят китайские колокольчики, и все время кажется, что кто-то гремит посудой. А в задней части углового дома с другого конца устроили студию по йоге, что является нарушением градостроительного кодекса. Это может беспокоить лишь женщину с идеальным садом, но йога-инструктор высадила такую красивую розовую клумбу на передней лужайке, что соседка не ропщет.

Наше творчество в ландшафте не всегда доставляет другим удовольствие, но все же остается весьма занимательным.

Я пытаюсь быть хорошей соседкой. Убираю тыкву с улицы после Дня благодарения и выключаю рождественские фонарики ровно первого января. Да, мой задний двор зарос травой, но передняя лужайка ухожена. Я сгребаю листья, чищу дорожку от снега и сыплю соль на лед, чтобы он растаял. Знаю, что мой отец подолгу задерживает соседей своими разговорами, в которых все время переходит на тему выращивания помидоров или Второй мировой. Он выматывает их своими рассказами о людях, живших тут сорок-пятьдесят лет назад. Сначала все изображают интерес на лице, только сколько раз можно слушать про миссис Профитт, что вырастила своих девятерых детей в трехкомнатном бунгало, которое можно рассматривать только как стартовый дом? Почему было не покинуть его уже при рождении второго ребенка и не переселиться в дом побольше, поближе к хорошей школе?

Думаю, моего отца любят, понимая, что уважение к прошлому – это очень правильно. Никто больше не говорит «негр», но ведь также никто не стремится выращивать помидоры из семечек, чтобы они созрели ровно к четвертому июля. Пожилой возраст дает отцу право поражать соседей богатством своего вокабуляра и разнообразных хобби, и пока он говорит, детишки дремлют в прогулочных колясках или носятся по лужайке. Его прощают, как прощают пускающих слюни старых котов. Он доживает свою жизнь здесь, на этой улице, а у других она только начинается. И если они умеют сравнивать одно с другим, то скорее считают его трогательным – ведь сами они ни на секунду не допускают мысли, что могут закончить свои дни в этом скромном месте, на этой узкой улочке, по другую сторону железной дороги от университета.

Пятнадцать лет назад отец переделал цокольный этаж в жилое место со своим выходом и двориком-патио. А остальную часть дома отдал мне. Я предлагала поменяться. Тогда уже было ясно, что я остаюсь, и я хотела цокольный этаж для себя, а он пусть заберет дом. Но отец отказался. Поэтому я переехала в бывшую комнату брата. Свою собственную я больше не хотела.

«Эль Пуэрто»

Один мой знакомый в Анневиле, Лео Сантос, является владельцем автомастерской. Лео нравится, что я ухаживаю за своим синим «Таурусом», или просто Бонни. А мне нравится, как он работает, нравится баннер над входом: БИЗНЕС, ОРИЕНТИРОВАННЫЙ НА ЖЕНЩИН. Лео также держит мексиканский ресторанчик «Эль Пуэрто», рядом с торговым центром «Вэйсайд». Его родители переехали в Америку, когда Лео было шесть лет. Отец открыл мастерскую, а идея с баннером принадлежала матери Лео, насмотревшейся, как в подобных заведениях обращаются с женщинами. И она же предложила сделать такую вывеску. Бизнес у Лео шел хорошо, а когда родители состарились, он перевез их за город, и у него остались деньги, чтобы вложиться в увядающий ресторанчик. Он сделал из него прекрасную такерию[12] «Эль Пуэрто».

Лео добрый, честный и открыт строго по расписанию, чего не скажешь про заведение «Уютное Местечко Миссис Ким», что с другой стороны «Вэйсайда». Очень часто «Уютное Местечко» закрывается раньше положенного и отказывается открывать дверь, сколько ни показывай на часы. Когда прошлым летом какие-то мальчишки поработали с баллончиками, превратив вывеску в «Неудобное Местечко», я никак не посочувствовала миссис Ким.