Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 48)

– И в этом нет ничего нового. Девушек-геймеров задирают ежедневно, и никто не реагирует на наши жалобы. За попытки жаловаться на онлайн-травлю наказывали только меня саму. В конце концов, чтобы избежать этого, я не придумала ничего лучше, чем притвориться парнем. Так что я создала профиль с самым мужским ником, который только смогла вообразить, и вот удивительно, внезапно людей стала полностью устраивать моя игра. Они относились ко мне с уважением только потому, что видели во мне парня. – Я вкладываю в следующие слова все свои эмоции, глядя Лиаму в глаза. – Я не собиралась никого обманывать. Я просто хотела играть без домогательств.

Лиам сглатывает, его челюсть ходит ходуном, пока он стискивает зубы и снова разжимает их. О чем он думает? Закрывает глаза. Мой желудок бунтует. Меня мутит. Мне хочется выбежать отсюда прочь.

Но тут Лиам открывает глаза, и в них нет злости. Только боль. Он смотрит на меня с таким искренним сожалением, что у меня наворачиваются слезы. Кивнув мне, он одними губами говорит:

– Прости.

Внутри меня словно надули воздушный шарик. Я готова улететь отсюда прочь, и у меня, наверное, даже получилось бы. Кивнув ему в ответ, я сдерживаю желание расплыться в огромной улыбке. Я еще не закончила с презентацией. Откашлявшись, я продолжаю:

– И если вы думаете, что такое бывает только онлайн, то я вас удивлю. – На экране появляется следующий слайд. – Вот скриншоты сообщений, которые я получила в реальной жизни, от людей, которых знаю лично. От моих дорогих одноклассников. – Киваю на них, удовлетворенно отмечая, что многие ерзают и краснеют от стыда. – Замечаете фишку? Везде стоит хештег #ЧумнаяКики. – Поворачиваюсь к мистеру Тану: – Это меня здесь так прозвали. За то, что я посмела поспорить с идеями Джонаса, когда мы обсуждали проект.

Мистер Тан выглядит пораженным. А может, это он так злится? Не пойму. Быстро возвращаюсь обратно к презентации, пока он не перезагрузился и не попытался меня перебить.

– А вот, кстати, как наш проект видел Джонас. – Вывожу на экран скетч Джонаса с его карикатурной фигуристой женщиной и огромными пистолетами. – Мне надоело, что все женские персонажи в играх обязательно должны быть сексуализированы донельзя. Но за это мнение меня прозвали чумной.

Джонас так низко съехал по стулу, что, кажется, вот-вот с него свалится.

– Вы скажете, а чего такого, ну назвали девчонку чумной, но, заметьте, это стало частью моего образа здесь. Школа стала для меня небезопасным местом, потому что как только у меня начинались настоящие проблемы, никто не хотел меня слушать, ведь я же чумная! Ненормальная! Не хочу быть девушкой Джонаса? Ненормальная. Высказываю мнение на уроке? Ненормальная. – Мой голос становится громче, настойчивее, злее. – Я чумная просто за то, что я самостоятельный человек. – Мои слова с силой звенят в ошарашенной тишине класса. – А теперь давайте поговорим о Джонасе. – Я перевожу взгляд на него, и он буквально вздрагивает. – Идеальный парень, который так романтично сравнил нас с настоящей историей про врагов-любовников. Так вот, знаете, что? Иногда люди становятся врагами, потому что один из них издевается над другим, чем Джонас и занимался, пока не узнал, что Чувачел десять – это я, и не решил, что было бы прикольно со мной встречаться. Я ему прямо сказала, что он меня не интересует, но я же Чумная Кики и меня можно не воспринимать всерьез, так? Все мои «нет» – это лишь препятствия, которые Джонасу нужно преодолеть. Так вот, знаешь что, Джонас? Пошел ты.

Все дружно ахают, а мистер Тан начинает вставать со словами: «Так, юная леди, достаточно…» – но Зоэлль, Трисс, Пейшан и Клодия вскакивают быстрее и выстраиваются перед ним, разделяя нас защитным барьером.

Джонас тоже поднимается со словами: «Да это бред собачий!» – но Лиам за секунду оказывается перед ним.

Джонас фыркает:

– Отошел.

Лиам качает головой:

– Не-а.

Моя голова чуть было не разлетается на миллион счастливых осколков, потому что, боже мой, Лиам заступается за меня! Вполне буквально, кстати.

– Ты меня не остановишь. – Джонас пытается оттолкнуть Лиама с дороги, но тот продолжает преграждать ему путь, отказываясь шевелиться.

Мне приходится повысить голос, чтобы перекричать поднявшийся шум:

– Про всю эту травлю я рассказывала директору Лину, но мне сказали, что это все пустяки, просто прикол, что мне стоит чувствовать себя польщенной, ведь Джонас проявил ко мне интерес. Вот она, вся правда о «Синфе» и людях, которые ей управляют. Почему мы позволяем всему этому твориться? Полагаю, школе гораздо проще заставить затравленную девушку молчать и научиться терпеть, но мне надоело прятаться. Мне надоело проглатывать свою злость и притворяться, будто все в порядке. Я человек, и прав у меня столько же, сколько у остальных, и молчать ради комфорта мужчин я больше не буду!

Тишина. По спине, словно муравей, пробегает капля пота. Я сглатываю. Ну, я попыталась. Теперь осталось только уйти, и…

Кто-то начинает хлопать в ладоши. Лиам. К нему присоединяются Пейшан, Зои, Трисс и Клодия. Даже не успеваю понять, что происходит, как аплодисменты подхватывает остальной класс. Присоединяются не все, но их достаточно, чтобы глаза защипало от слез.

– Это беспредел! – кричит мистер Тан.

Эта презентация и честное провозглашение моей правды словно что-то освободили внутри меня. Я чувствую в себе силу. Я словно бы снова нашла ту, прежнюю, уверенную себя, ту, которая не боялась давать отпор. Так что я не удерживаюсь от вопроса:

– А вы вообще слушали, учитель?

Мистер Тан буквально становится красного цвета. Еще ни разу такого не видела на живом человеке. Пора уходить.

Но прежде, чем я успеваю развернуться, я вижу, как ко мне идет Лиам, и он улыбается так широко, что от этого светится все его лицо. Мое сознание рассыпается тысячей чирикающих мыслей. Он протягивает мне руку. Не до конца понимая, что делаю, я кладу свою ладонь в его. Держаться с ним за руки ощущается так правильно. Я словно бы вернулась домой. Пейшан, Зоэлль, Трисс и Клодия выходят из класса вместе с нами, а за ними и еще несколько ребят.

Снаружи я вижу, как ученики толпятся у окон своих классов, таращась на нашу маленькую процессию. После секундной паники я вспоминаю, что Сара Джессика, ужасающий маленький гений, не только взломала компьютер в нашем классе, но и всю школу, так что мою презентацию видели по всей «Синфе». К системе оповещения она тоже подключилась, так что мою сопутствующую речь все тоже слышали в режиме реального времени. В моих мечтах вся школа вставала на уши и все выбегали из классов, чтобы меня поздравить, но это «Синфа» и тут такого не бывает. Вместо этого все молча смотрят, как мы идем мимо, но то здесь, то там я вижу, как девочки показывают мне большие пальцы, кивают, подмигивают или одними губами говорят «молодец», так что мое настроение улетает в небеса. Могу только надеяться, что моя честность зажгла в них огонь. Хотя бы маленький огонек для начала, но я верю, что со временем он будет расти и все больше и больше девочек начнут высказывать свое мнение, а другие – их поддерживать.

– Какого черта здесь происходит? – гремит директор Лин, идя по коридору. Он идет прямиком ко мне, и все внутри испуганно пищит, но я, не дрогнув, остаюсь на месте, твердо стоя на ногах. Тяжело дыша, он останавливается в паре шагов от меня. – Сколько лет работаю директором, – плюется он, – я никогда еще – никогда! – не встречал такой безобразной, непослушной ученицы. Исключена!

Какой-то части меня хочется дрогнуть, опустить взгляд и извиниться. Наверное, традиционная азиатская привычка уважать старших, что бы они ни делали, до сих пор жива во мне. Но я выросла. Я могу избавиться от вредных установок, которые мне внушили. Я самостоятельный человек. Вскинув подбородок, я не дрогнув смотрю директору Лину прямо в глаза.

– Вы не можете меня исключить.

– Чего? – Он фыркает. – Еще как мо…

– Потому что я ухожу. Мои родители сегодня утром направили заявление о переводе вместе с официальной жалобой.

В его глазах мелькает удивление, но он быстро приходит в себя:

– Ну что же. Скатертью дорожка.

– Я тоже ухожу, – говорит Лиам.

Мы все ошарашенно смотрим на него. В том числе и я.

– Лиам… – говорю я одновременно с тем, как директор Лин восклицает:

– Что?

– И я ухожу, – выкрикивает кто-то в толпе.

Море учеников расступается, открывая нашему взору хрупкую фигурку Элеоноры Рузвельт.

Вот теперь-то директор Лин бледнеет.

– Элеонора, – шепчет он. – Стойте…

– Уже сказала родителям, и они согласны, – весело сообщает она. – Они, честно говоря, были в шоке от того, какая тут из-за вас опасная атмосфера.

Я обвожу рукой десятки направленных на нас телефонов.

– В соцсетях будет множество видео обо всем этом. Презентацию свою я тоже загрузила в интернет, так что все теперь точно знают, что тут произошло. Подозреваю, в ближайшее время вы потеряете еще немало учеников.

– Ну и… и ничего страшного, к нам стоит огромная очередь…

Мне не очень хочется слушать его лепет. Усмехнувшись ему в последний раз, я разворачиваюсь на каблуках и широким шагом выхожу из школы вместе со своими друзьями.

Оказавшись за воротами, мы останавливаемся и смотрим друг на друга с очень четким «Что только что произошло?» в глазах. Повисает тяжелая тишина. Потом кто-то хихикает, и плотину прорывает. Мы все начинаем хохотать, но даже несмотря на смех, у меня на глаза наворачиваются слезы, а все тело горит огнем.