Джесси Сутанто – Кто знал, что так выйдет (страница 19)
СДП: Вот ссылка на ДокСайн. Подпиши, пожалуйста, перед свиданием.
Кики: Ээээээ… а зачем, можно спросить?
СДП: Мы же говорили про СоН. Не волнуйся, оно простое. Можешь всем рассказывать про свидание, главное не упоминай нас с Элеонорой Рузвельт. Никто не должен знать о Тетушках.
Кики: Вы прямо как иллюминати
Элеонора Рузвельт: Только лучше, потому что мы делаем что-то хорошее. Там в доке еще есть пункт о том, что ты не можешь нас засудить, если что-то пойдет не так:)
Кики: ЭЭЭЭЭ, стойте, это насколько все может пойти плохо, по-вашему??
СДП: Это формальность
Элеонора Рузвельт: Ага, чистая формальность. Но подпиши перед свиданием, плиз
Окей, никогда еще не доводилось подписывать СоН и отказ от претензий. Даже логично, что впервые я это делаю именно для сомнительной службы свиданий Элеоноры Рузвельт.
Щелкаю на ссылку и ставлю подпись там, где сказано, а потом нажимаю «Отправить».
СДП: Получено
Элеонора Рузвельт: Спасибо, Чи Кики! Так вот, Джеремайя заедет за тобой через шестнадцать минут. Наслаждайся!
Шестнадцать минут – это очень конкретное число, но легко могу представить, как Элеонора Рузвельт и Сара Джессика Паркер на полном серьезе выставляют таймер и следят за ним, чтобы отметить начало моего первого свидания. Последний раз оценив свое отражение в зеркале, я иду вниз.
Мимо гостиной я прохожу так медленно, как только могу, но папа все равно меня окликает:
– Кики, ты к Касси?
Согнав с лица гримасу и натянув на него улыбку, я поворачиваюсь к папе:
– Просто пойду с другом из школы погуляю.
Мама тут же с широкой улыбкой материализуется из кухни.
– Из «Синфы»? – практически взвизгивает она. – Новые друзья!
В животе сворачивается злость. Она как раз не имеет никаких прав радоваться по любому связанному с «Синфой» поводу.
– Не друзья. Просто… – Я не могу подобрать слов и не собираюсь говорить родителям, что мне пришлось опуститься до помощи двух несовершеннолетних свах. А впрочем, думаю я, почему нет? Сами виноваты, что я застряла в такой неподходящей для себя школе, что стала одиночкой. – Нет у меня в «Синфе» друзей.
Мама с папой хмурятся.
– Быть такого не может, – фыркает мама. – Ты даже в садике была популярной.
Больно от того, насколько это правда. Мне никогда не доводилось чувствовать себя изгоем, и упоминание того, как меня сильно любили раньше, лишает меня сил.
– Проехали, – качаю головой я.
Папина улыбка гаснет.
– Кики. – Тон у него предостерегающий, но это лишь сильнее меня злит.
– Ну, какие-то друзья у тебя явно есть, ты же идешь гулять, – весело говорит мама.
Все это уже слишком. Мамин задорный, полный надежды голос. Папино разочарование. Пожав плечами, я говорю:
– Увидимся, короче, – и практически вылетаю за дверь прежде, чем они успевают еще что-то сказать.
Меньше всего я сейчас хочу возвращаться в дом и отвечать на еще какие-нибудь вопросы, так что я выхожу ждать к воротам, хоть Джеремайи пока и не видать. Проверяю телефон. Официальное время встречи было две минуты назад. Пожевав щеку, я немного листаю тикток. Еще пять минут, десять. В общем-то, ничего нового, индонезийцы вечно везде опаздывают. Мы это зовем «жить по индо времени». Но Элеонора Рузвельт и Сара Джессика так настаивали на точном числе, чего я как-то не ожидала. Уже собираюсь написать в чат Тетушек, как замечаю ползущую по улице машину.
Она останавливается прямо у моего дома. Во рту пересыхает, и мне приходится с усилием сглотнуть, только бы не закашляться. Вот оно. Мое первое свидание от Тетушек. Открывается дверь, и с заднего сиденья выходит Джеремайя. Хоро-ош. Мысленно говорю себе позже похвалить Элеонору Рузвельт и Сару Джессику за отличный выбор: широкие плечи, крепкая челюсть, кудряшки, в которые так и хочется запустить пальцы. На Джеремайю только смотреть и радоваться.
А вот он, похоже, обо мне совсем другого мнения, потому что стоит ему меня увидеть, как улыбка сходит с его лица. Перемена такая резкая, что ее сложно не заметить. У него отвисает челюсть, темнеют глаза, брови сходятся вместе. Боже, я что, настолько ужасно выгляжу? Может, у меня в зубах застрял огромный кусок шпината? Впрочем, учитывая, с каким отчаянием он на меня смотрит, я бы сказала, у меня во рту целый куст.
– Э, привет, – выдавливаю я.
– Нет, – говорит Джеремайя.
– Что?
– Я отказываюсь. Я НЕ пойду на свиданку с Чумной Кики.
Меня словно ногой в живот пнули. Весь воздух выходит из легких, и очень хочется рухнуть на землю.
Джеремайя качает головой.
– Так и знал, что не надо было слушать этих мелких. То-то они отказывались мне говорить, с кем свидание. Тьфу ты, только время зря потратил. – Он с оскалом забирается обратно в машину. Ни слова мне не сказал, только двинул речь невидимым зрителям. Я еще даже не осознала, что произошло, а машина уже развернулась. В моей голове все кричит и сбивается в кучу. Что творится-то? Он же только приехал! Я даже не…
– Стой! – кричу я, кидаясь к машине. Она останавливается, окно заднего сиденья опускается. Джеремайя смотрит на меня, все еще хмурясь.
– Прости, я не заинтересован, – говорит он.
– Да поняла уже, – огрызаюсь я. – Вот только… – Что я хотела ему сказать? А что тут вообще скажешь? Мой мозг словно бы заикается. – Ты не играешь в
Он хмурится еще сильнее:
– Это что такое?
– Это такая… ну, онлайн-игра?
– Я же сказал, – говорит Джеремайя, делая ударение на каждое слово, словно перед ним маленький ребенок. – Не заинтересован. – И он нажимает кнопку, закрывая окно. Впрочем, прежде, чем оно поднимается до конца, он фыркает и добавляет: – Ты реально чумная, Кики.
Дрожа, я наблюдаю, как его машина исчезает за поворотом, и как бы я ни повторяла себе, что ничего страшного не произошло и вообще он многое потерял, кажется, я никогда уже не смогу себе поверить.
Глава 9
К понедельнику я чувствую себя так убито, что едва могу оторвать голову от подушки. Элеонора Рузвельт и Сара Джессика засыпали меня сообщениями, требуя новостей, но мне не хватает духу рассказать им, как все прошло. У меня даже нет сил огрызнуться, когда мама с папой желают мне хорошего дня. А в школе я не поднимаю глаз и отказываюсь смотреть на других.
Этим утром мы обсуждаем групповые проекты, и я понимаю, что мне плевать. Абсолютно. Я сижу молча, пока Джонас рассказывает нам, как его дамочка с болезненно пышными формами будет держать два огромных пистолета, чтобы показать, «что это феминистская игра». Ухмыльнувшись мне, он делает паузу, словно ожидая, что я стану возмущаться. Лиам хмурится, глядя на меня, но я опускаю взгляд себе на колени и пожимаю плечами. Пусть Джонас делает что хочет. Я не собираюсь больше подставляться из-за проекта, до которого мне нет дела.
Как только звенит звонок на большую перемену, я выскакиваю из класса и иду к библиотеке. Не в обиду книжным червям, но я раньше никогда не была из тех, кто тратит перемену на библиотеку. Теперь же, впрочем, меня из этого пустого, тихого, безопасного места можно вытащить только за ноги. Открыв дверь, я делаю глубокий вдох. Быстро проникаюсь любовью к уникальному библиотечному запаху: туманный аромат пыльных страниц и старых чернил. Пройдя мимо популярной детской литературы, я забираюсь подальше в полузабытые стеллажи. Здесь все заброшенные жанры стоят вперемешку: дневники путешественников, старые учебники, множество мемуаров. Если честно, ничего из этого меня не интересует – не быть мне серьезным читателем, – но их присутствие успокаивает.
– Хей, – говорит кто-то.
Я вздрагиваю, чуть не поперхнувшись воздухом, и вспыхиваю, заметив Лиама. Потом прокашливаюсь.
– Хей.
– Ты что тут делаешь? – спрашивает Лиам, подходя ближе.
– Ничего.
Его брови ползут вверх, и он, кажется, подозрительно близок к тому, чтобы улыбнуться.
– Ничего? А это не ты сейчас гладила
Я и правда гладила корешок
– Да я просто… ну, знаешь… хотела материал обложки пощупать.
– Через библиотечную полиэтиленовую обертку?
На долю секунды я готова настаивать. Меня и так уже считают ненормальной, почему бы и не подыграть? Чем больше времени проходит, тем сильнее мне начинает казаться, что Джонас, возможно, был прав, и я и
Опустив плечи, я вздыхаю:
– Ну да, да, я гладила книги. Не в каком-то стремном плане, я клянусь. Если их можно как-то нестремно гладить. Короче… не знаю я, это вроде как успокаивает?