Джесси Эндрюс – Я, Эрл и умирающая девушка (страница 32)

– Я знаю кое-кого, кто с тобой не согласится, – объявил я. – Его зовут Арахисовое Масло и Пузо, минус арахисовое масло.

– Э-э? – недоуменно спросила Рейчел, но тут я задрал рубашку и показал ей свое пузо.

Конечно, я не такой жирный, как некоторые, но уж точно не худенький: могу сделать два валика из жира на животе и разыграть с их помощью кукольный спектакль.

– ПОЗВОЛЬТЕ НЕ СОГЛАСИТЬСЯ С ВАМИ, КОЛЛЕГА, – завопил мой живот, почему-то с южным выговором. – Я ОСКОРБЛЕН И РАССТРОЕН ВАШИМИ ОБВИНЕНИЯМИ. И КСТАТИ, НЕ ЗАВАЛЯЛОСЬ ЛИ ТУТ У ВАС НЕСКОЛЬКО ТАРЕЛОЧЕК НАЧОСОВ?

Никогда раньше я не заставлял свое брюхо «говорить» с другими людьми. Просто никогда не считал нужным так унижаться, чтобы вызывать чей-то смех. Можете себе представить, насколько сильно я хотел, чтобы Рейчел рассмеялась. Но в тот день она даже не фыркнула.

Смешить людей отвислым животом, «вещая» от его имени с южным выговором, само по себе отвратно. Но еще хуже, когда при этом никто не смеется.

– ЕСЛИ НЕТ НАЧОСОВ, Я, ТАК И БЫТЬ, ПЕРЕБЬЮСЬ СТЕЙКОМ ИЛИ ТОРТИКОМ, – «продолжал» мой желудок, но Рейчел даже не улыбнулась.

– А что бы ты хотел изучать в Карнеги – Меллоне?

– Без понятия. – Я по-прежнему не опускал рубашку, на случай, если до Рейчел наконец допрет, что все это жалкое и унизительное представление разыгрывается исключительно ради ее смешка. Но она, казалось, этого не понимала.

Девушка молчала, поэтому трепался я.

– Понимаешь, в большинстве случаев человек еще понятия не имеет, что хочет изучать, когда только поступает. Набираешь кучу предметов и потом смотришь, что тебе по душе. Как-то так, нет?

Нужно было продолжать, иначе она спросила бы о фильмах. Я не придумал ничего лучше, чем:

– Это что-то типа шведского стола. Только очень дорогого шведского стола, и еще ты обязан съесть все, что положил на тарелку, иначе тебя выгонят. Короче, концепция, конечно, та еще. Представь, что так было бы заведено в настоящих кафе: чума просто! Ты такой: «Хм, у этой свинины мушу какой-то привкус мела», а тут к тебе подходит здоровенный китаец и такой: «ЕШЬ, ПАДЛА, ИЛИ МЫ ПОСТАВИМ ТЕБЕ КОЛ И ВЫШВЫРНЕМ ИЗ РЕСТОРАНА!» По-моему, это не лучшая бизнес-модель.

Ничего. Ни фырканья, ни тени улыбки. Вот черт. Теперь я уже не опускал рубашку просто из упрямства – было ясно, что никакого взрыва смеха я не добьюсь.

– Значит, ты еще не решил, чем хочешь заниматься?

Рейчел явно вела дело к фильмам. Но, если она не собиралась смеяться над моими шутками, то на фиг. Проигрывая партию, я решил просто опрокинуть доску.

– Не-а, – ответил я. Ну а ты чем займешься?

Рейчел окинула меня странным взглядом.

– Я имею в виду: когда поступишь в колледж, что выберешь?

Рейчел отвернулась. Мне бы заткнуться, но я, блин, продолжал:

– А, кстати, ты вообще куда поступать собираешься?

Теперь Рейчел уставилась в пустой экран телевизора, а я сидел, выставив свое дебильное жирное пузо, и только тут меня стукнуло, что я осел. Офигительный осел. Спрашиваю смертельно больную девушку о ее планах на будущее! Ну, блин… Мне хотелось двинуть себе в рыло или стукнуть по башке дверью.

И в то же время я не перестал обижаться на нее, что она вся такая грустная, и недружелюбная, и странная, и заставляет меня чувствовать неловкость из-за попыток ее развеселить.

В общем, короче, я ненавидел всех в этой комнате. Опустив, наконец, рубашку, я попытался найти способ закончить этот разговор так, чтобы ни один из нас не убил другого.

– Слушай, – сказал я, – маманька мне тут дала этот «кирпич» про колледжи. Хочешь – возьми, посмотри, что они предлагают. У меня он с собой.

– Я не буду поступать в колледж в этом году.

– А.

– Придется подождать, пока выздоровею.

– Хороший план!

Она все так же пялилась в потухший экран телевизора, отчасти рассерженным, отчасти потухшим взглядом.

– Это хорошо, – не унимался я, – потому что этот справочник – отстой. Представляешь, в нем тысяча четыреста страниц, и каждая вторая посвящена какому-нибудь религиозному заведению в Техасе или типа того.

Можно, я вам признаюсь? Меня уже самого достала эта тема. Наверное, пора было остыть и остановиться. Но я поставил цель рассмешить Рейчел – иначе зачем вообще было к ней приходить? Поэтому, словно отважный моряк, я сел на корабль и поплыл к другой теме.

– Плюс меня бесит, что эта книга все время напоминает: ты не поступишь ни во что приличное. Типа, раскрываешь справочник, натыкаешься на Йель: «О да, Йель, я хочу сюда, это круто!» Ага. А потом узнаешь, что они требуют средний балл не меньше 4,6. Ага. И ты такой: «Бли-ин, бенсонов средний балл и близко не дотягивает до 4,6!»

Рейчел, казалось, немного смягчилась. Правда, я чувствовал, что с моими разглагольствованиями это никак не связано, но решил продолжать, просто чтобы заполнять паузу. На самом деле это самое клевое в хорошей теме для трепа. Не то чтобы это было забавно, хотя обычно хорошая тема действительно забавная. Но главное: можно трепаться и трепаться, и не нужно говорить о чем-либо грустном.

– Да. А потом ты звонишь им в приемную комиссию, типа: «Эй, Йель, что вы там придумали с этими 4,6 пункта?» – а они такие: «Ну да, знаете, если бы вы были чуточку более мотивированным учащимся, то обнаружили бы секретную «Школу по подготовке к Йельскому университету», спрятанную глубоко в недрах вашей обычной школы. Все учителя в ней – скрытые бессмертные гении, и там вы бы получили и 4,6 балла, и выше, а также раскрыли бы тайну перемещения во времени. И да, научились бы оживлять предметы домашнего обихода. Вы можете оживить даже блендер! Он станет вашим преданным слугой и научится приносить почту, правда, иногда будет ее случайно измельчать в крошево – он же блендер». Йе-э-э-эль!

– Знаешь, Грег, оставь мне этот справочник.

Скорее всего, почти наверняка, она сказала так, чтобы выпроводить меня, но это хотя бы был ответ, и даже в какой-то степени положительный.

– Ты серьезно?

– Если он тебе не нужен.

– Нет! Ты шутишь? Я его ненавижу. Отлично!

– Да, я бы хотела взглянуть.

Я выудил «кирпич» из рюкзака, радуясь, что могу от него избавиться. Кроме того, вдруг он заставит Рейчел отвлечься от своего умирания?..

– Вот.

– Просто положи его на стол.

– Сделано!

– Хорошо.

Она, возможно, немного смягчилась, но по-прежнему не смеялась и вообще особо не реагировала на мои слова, и я немного забылся и ляпнул:

– Че-то я не очень-то веселю тебя, когда прихожу. Веду себя как осел.

– Ты не осел.

– Ну, типа того.

– Слушай, ты не обязан навещать меня, если не хочешь.

Нелегко было слышать такое. Потому что, честно говоря, я не хотел навещать ее. Мне это не доставляло удовольствия, даже когда Рейчел была в хорошем настроении. А теперь, когда она все время лежала супербольной и раздраженной, каждое посещение вообще оборачивалось стрессом. У меня даже сердцебиение учащалось, к примеру. Я сидел и чувствовал эту гадкую дрожь, какая бывает с сердцем, когда оно бьется слишком сильно. Но я знал, что мне станет еще хуже, если я прекращу приходить к ней.

Короче, что так, что этак – полное дерьмо.

– Я не прихожу сюда из-за того, что не хочу этого, – заявил я. Потом, поскольку получился полный бред, пояснил. – Я прихожу, потому что хочу. Если бы не хотел, какого черта стал бы приходить?

– По обязанности.

Что тут можно было ответить? Только наврать.

– Я не чувствую себя обязанным. И вообще, я часто поступаю ужасно нелогично и по-дурацки. Порой некоторые вещи, которые надо сделать, не делаю. Я просто не умею жить нормально, по-человечески.

Нет, так разговор уходил в какую-то нелепую сторону, поэтому я тормознул и зашел с другой стороны.

– Я хочу приходить сюда. Ты мой друг.

Потом добавил:

– Ты мне нравишься.

Я чувствовал себя ужасно неловко, говоря это. По-моему, я никогда никому не говорил таких слов, и, вероятно, никогда больше не скажу, потому что невозможно, произнося их, не чувствовать себя идиотом.

Так или иначе, она ответила:

– Спасибо.

Я не понял, что она вкладывала в это слово.