Джесси Эндрюс – Я, Эрл и умирающая девушка (страница 22)

– Так ты че, теперь типа тусуешься с этой чувихой? – спросил он как-то после моего неудачного похода в столовую.

– Ага.

– Мама заставляет?

– Ну, в общем, да.

– Она, типа, умирает?

– Э-э-э, – «глубокомысленно» протянул я, в самом деле не зная, что сказать. – Ну да, у нее рак. Но сама она не считает, что умрет, и мне делается хреново, когда мы с ней зависаем, потому что все, что я могу думать: «Ты умрешь, ты умрешь, ты умрешь».

Эрл с каменным лицом заметил:

– Все умрут.

На самом деле он сказал что-то вроде «Се уммут», но на письме это выглядит глуповато. Как вообще передают речь на письме?

– Ага, – согласился я.

– Ты веришь в загробную жизнь?

– Не особо.

– Да ладно, веришь, – убежденно возразил Эрл.

– Да нет, не верю.

– Ты просто не можешь не в нее не верить.

– Это… это тройное отрицание, – ответил я, чтобы позлить его. Глупо – талант злить людей не нуждается в ежедневном упражнении.

– Блин, чувак! По ходу, ты слишком правильный для загробной жизни.

Мы ели. Обед Эрла состоял из конфеток «Скиттлз», чипсов, печенья и колы. Я взял у него немного печенья.

– Несуществование просто не укладывается в голове – мозг отказывается верить, что не будет жить дальше.

– У меня очень сильный мозг.

– Я тебе его вышибу из башки, – прорычал Эрл, зачем-то топнув ногой.

Тут вошел мистер Маккарти.

– Грег. Эрл.

– Зрассь, мистер Маккарти.

– Эрл, у тебя не обед, а барахло, – мистер Маккарти, возможно, один из четырех человек на свете, который может сказать такое Эрлу, и тот не взбесится.

– Я хотя бы не сосу из никакого термоса никакой вонючий суп из никаких тентаклей, похожих на водоросли.

По некоторым причинам мы с Эрлом в то время были зациклены на тентаклях.

– Да, я как раз шел к оракулу.

Тут-то мы и заметили дымящуюся тарелку на его столе.

– Они там проводку меняют в учительской, – объяснил мистер Маккарти. – А здесь, ребята, источник вселенской мудрости. Только взгляните в воды оракула…

Мы заглянули в огромную бадью супа. Описание Эрла было очень точным: макароны выглядели натуральными тентаклями, а между ними плавала куча какой-то размокшей, расползающейся зеленой фигни. Все вместе походило на миниатюрную экосистему: я бы не удивился, увидев там живых улиток.

– Это называется «фо», – поведал мистер Маккарти, – вообще-то по-вьетнамски правильно произносить ближе к «фа».

– Дайте попробовать! – попросил Эрл.

– Нет, – отрезал Маккарти.

– Блин!

– Я не могу угощать учеников, – стал оправдываться Маккарти. – Это ужасно не одобряется администрацией. Чушь, конечно. Но, Эрл, могу порекомендовать тебе отличный вьетнамский ресторан, если хочешь: «Аромат Сайгона» Тхуэня в Лоренсвилле[7].

– Я не стану жрать в Лоренсвилле, – презрительно процедил Эрл.

– Эрл отказывается ехать в Лоренсвилль, – пояснил я. Уже давно я обнаружил, что порой при разговоре Эрла с кем-то другим прикольно описывать поведение Эрла, особенно если описание сводится просто к пересказу его реплик. Главная идея состоит в том, чтобы у Эрла был докучливый личный ассистент, на самом деле совершенно бесполезный.

– У меня нету таких бабок.

– У Эрла нет денег на подобные развлечения.

– Мне хотелося тута супчику спробовать.

– Эрл надеялся попробовать Вашего супа.

– Обломайся! – весело объявил мистер Маккарти, закрывая супницу. – Грег, дай мне факт.

– Э-э… Как и многие другие вьетнамские блюда, фо включает элементы французской кухни, в частности бульон, ведущий свое происхождение от консоме.

Стыдно признаться, но это я почерпнул на Кулинарном канале.

– ЧТИТЕ НАУКУ! – рявкнул мистер Маккарти. – Грег, ты просто монстр! – Он согнул правую руку в локте и шмякнул себя кулаком по бицепсу. – Так держать! – Он чудовищно перевозбудился, даже чуточку рычал: я уж думал, он нападет на меня, но учитель вместо этого повернулся к Эрлу:

– Эрл, если передумаешь, скажи Тхуэню, чтобы записал на счет мистера Маккарти, ладно?

– Лады.

– Фо у него в любом случае лучше моего.

– Лады.

– Путь добрый, молодые люди.

– До свиданья, мистер Маккарти.

Как только Маккарти ушел, мы, естественно, раздобыли бумажные стаканчики и плеснули себе того супчика. Он оказался вполне нормальным: как куриный, но со странными нотками, которые мы не могли распознать. Что-то чесночное и одновременно лакричное. В любом случае, в нем не было ничего психоделического. По крайней мере, поначалу.

Впервые я почувствовал себя странно, когда в ушах зазвенел звонок с последнего урока. Я встал, кровь прилила к голове, и перед глазами сомкнулась стена коричневого тумана – знаете, так иногда бывает, когда резко поднимаешься, – и мне пришлось замереть и ждать, пока это пройдет. При этом мои глаза были по-прежнему открыты и – так получилось – нацелены на Лив Райан, первую девушку в нашей школе, сделавшую пластическую операцию на носу. Точнее, они уперлись в ее буфера.

Из-за коричневой стены до меня долетело несколько слов Лив. Я прекрасно понимал, что это слова, но ни во что осмысленное они в голове не складывались.

Что за чертовщина?

– Грег, в чем дело, – повторила Лив, и на сей раз я смог понять, что она говорит. Выплыли из коричневого тумана и ее прелести.

– Кровь, – «объяснил» я. – У меня… э-э… в голове.

– Что?

– …ничего не видел, – мне было трудно говорить. Я начал осознавать, что выгляжу дебилом. И говорю в нос – словно 80 процентов моего лица занимал огромный раздувшийся нос.

– КровЬ уда^рила в гОЛОву, так чТо я ничеГО не _видел, – наконец выдал я, хотя, возможно, не сумел произнести все слова правильно и расставить их в нужном порядке.

– Грег, ты плохо выглядишь, – заметил кто-то.

– А ты не мог бы перестать на меня пялиться, – поджав губы, попросила Лив, и от ее слов мое сердце переполнилось ужасом.

– Мне надо идти, – пробормотал я. Понимая, что нужно взять сумку, я попытался пошевелить ногами.

И упал.