Джессамин Чан – Школа хороших матерей (страница 50)

Черным родителям не нравится, когда вся проблема сводится к расовым предрассудкам. Родителям-латиноамериканцам не нравится, когда их детей травят, разговаривая с ними на отвратительном испанском или когда их называют нелегалами. Белым родителям не нравится, что их кукол превращают в расистов. Фриде не нравится, когда черные, белые и латиноамериканские куклы оскорбляют Эммануэль.

За ланчем Таккер сообщает Фриде, что он устал разыгрывать белого дьявола. Он устал слышать, как его кукла употребляет слово «ниггер». Его настоящий сын никогда бы не произнес такого слова. Мать Силаса всегда покупает книги с картинками, на которых изображены дети разных рас. Они каждые несколько недель покупают новые, так что Силас никогда не видит перед собой только белые лица.

— Исследования показывают, что даже полуторагодовалые дети могут демонстрировать расовые предубеждения, — говорит Таккер. — Не давайте им повода прицепиться к вам — обвинить в том, что вы жалуетесь.

Фрида подавляет в себе желание спросить, есть ли у Силаса черные друзья. Она проходила это с Гастом и Сюзанной. Какой смысл в играх с черными куклами, если у Гарриет нет черных друзей? Когда Гарриет сможет (и сможет ли когда-нибудь?) поиграть с ребенком китайской расы?

Куклы называют Эммануэль китаезой. Они растягивают глаза в щелочки. Фрида вспоминает, как люди смеялись, когда ее родители говорили на мандаринском, как дразнили их за акцент. Глубоко спрятанное воспоминание. Две чернокожие девушки смеются, пока ее родители сплетничают с китаянкой — владелицей кафе. Ей было шесть или семь. Она смотрела на этих девчонок таким злым взглядом, хотела накричать на них, но они ее не замечали и продолжали свои насмешки. Они работали там, но смеялись над своим боссом. И эта женщина позволяла им.

Может быть, это была не самая серьезная обида, может быть, она не привела бы к убийству, но, когда такие вещи случались, ей хотелось исчезнуть. Иногда ей хотелось умереть. Она ненавидела свое лицо в зеркале.

Сюзанна не будет знать, как утешить Гарриет, если случится что-нибудь в таком роде. Сюзанна будет говорить банальности о расовом равенстве, но она никогда не сможет сказать: «Это и со мной случалось. Я выжила. И ты выживешь». Она никогда не сможет сказать: «Это наша семья». Все, что известно Сюзанне о китайской культуре, взято из книг и фильмов. Без своей настоящей матери Гарриет может вырасти человеком, ненавидящим свою китайскую половину.

Уроки по преодолению нетерпимости плохо влияют на дружеские отношения. Роксана говорит Фриде, что не понимает.

— Глупости все это, — говорит Роксана. — Мне все равно, сколько ты там всего прочла про интерсекциональность[24]. Тебе ведь не нужно волноваться, что Гарриет застрелят. Ты можешь ходить с ней куда угодно. Ее не будут оскорблять, — говорит Роксана.

Когда Айзек станет старше, Роксана научит его, как себя вести с полицией. Она никогда не позволит ему играть с пистолетами или автоматами. Или изображать пистолет пальцами.

У Фриды нет пространства для возражений. Она для Роксаны такая же, как Сюзанна для нее.

Она — самая приемлемая разновидность азиатки. Из семьи ученых — не бизнесменов, не рестораторов, не владельцев прачечных или магазинчиков, не стилист из салона красоты, не беженка.

Эти уроки наполнили ее стыдом за то, что она возжелала еще одного европейца, но за ней ухаживали всегда только белые. Она жила в мире белых, у нее было только два любовника-азиата, и из обоих она пыталась сделать серьезных бойфрендов, чтобы угодить родителям, но один из них считал, что с ней что-то не так, а другой — что она слишком негативная. Оба они чувствовали, что она не сойдется с их матерями и из-за своих депрессий не сможет вырастить здоровых детей. Не стоило ей говорить им, что она принимает лекарства. Что посещала психотерапевта. Когда она была моложе, то думала, что если когда-нибудь и родит ребенка, то малыш должен быть стопроцентным китайцем, но она не понимала, как ей трудно будет найти китайца, который захочет жениться на ней.

Она стала предаваться фантазиям о еще одном ребенке. Начать с нуля. Хотя она и опасается, что плохая мать плюс плохой отец в сумме дадут социопата, что новый ребенок унаследует всю их нерадивость, эгоизм, дурные наклонности, но все же второй ребенок вполне может быть совершенно нормальным.

Одиночество имеет собственные странные настойчивые потребности. После встречи с Таккером она ни разу не думала о колокольне. Ей больше не снятся сны о том, как она убивает психолога. К ней вернулся аппетит. Она с удовольствием наблюдает за Эммануэль на детской площадке.

— Знаете, Фрида, я думаю, вы хорошая мать, я правда так думаю, — сказал ей Таккер.

Июль заканчивается совместными экзаменами в школе матерей. Фрида работает в паре с Колином. Отцам приходится выступать по несколько раз, чтобы у всех матерей на экзамене были напарники, но в зачет идет только первый раз.

Фрида и Колин обмениваются рукопожатием, и миз Руссо включает секундомер. Их куклы начинают ссориться из-за игрушки-грузовичка. Переполненная своим новым счастьем Фрида превосходит Колина в красноречии и способности утешать. Эммануэль превосходит куклу Колина в способности уступать.

Во время второго испытания кукла Колина целует Эммануэль в щеку, не спросив разрешения. Фрида и Колин произносят речи о том, когда можно прикасаться к человеку, а когда нет. После месяца драк на игровой площадке, нежелательных прикосновений и расовых предрассудков Эммануэль вспыхивает как спичка. Она отвешивает пощечину кукле Колина. Она извиняется за это, но только после восьми подсказок Фриды. Фрида готовит себя к еще одному месяцу без телефонных привилегий.

В ходе проверки на расовые и гендерные предрассудки дела идут еще хуже. Эммануэль называет куклу-мальчика ниггером, а он ее — сукой, при этом еще и плюется. Детей разделяют. Они прослушивают лекцию об уважении и равенстве.

Колин во время своей лекции забывает упомянуть об уважительном отношении к женщине. Фрида говорит о разновидностях рабства, о воздействии институционального расизма, о том, что массовые аресты — это одна из форм рабства, о том, что в стране слишком мало чернокожих законодателей и судей, о том, что власть порождает власть, о том, как трудна будет жизнь мальчика, который пытается вырасти, пытается не быть застреленным полицией или не угодить в тюрьму за плохое поведение. Она выступает гораздо убедительнее, гораздо лучше, чем Колин, хотя тот говорит о борьбе азиатов в целом, он не может привести в пример какую-нибудь историю про китайцев в Америке. Он не знает, что Фрида — китаянка. Он у нее об этом не спрашивал.

Когда они заканчивают, на глазах у Колина слезы. «Спасибо, мисс Лига плюща». Он обвиняет Фриду в том, что она ему подгадила. Обвиняет инструкторов в том, что сегодня они запрограммировали его куклу на чрезмерную агрессию. Инструкторы советуют ему взять себя в руки, но не ставят ему в вину ругань и слезы.

Фрида хочет извиниться, но Колин обрывает ее, он должен приготовиться к следующей напарнице — Линде.

После экзамена родители могут вывести своих кукол на площадку во дворе. Таккер уже там вместе с Джереми. Эммануэль, увидев его, бросается вперед. Джереми бежит ей навстречу. Они промахиваются на несколько футов и после несостоявшегося объятия продолжают бежать в противоположных направлениях. Фрида и Таккер смеются. Таккер дожидается, когда куклы окажутся за пределами слышимости, и называет Фриду по имени.

Фрида спешит к Эммануэль и ведет ее на горку. Результаты будут известны только завтра. Что она была бы готова отдать, чтобы быть второй? Она готова была бы отказаться от всех других составляющих своей жизни, лишь бы получить дочь назад. От мужчин. От встреч. От романов. От другой любви.

Джереми и Таккер играют в песочнице. Таккер отправляет Джереми к ним с посланием.

— Папа хочет, чтобы вы пришли играть. Приходите играть с нами.

Джереми и Эммануэль идут к песочнице, держась за руки. Фрида медлит, но потом следует за ними. Она садится на краешке с Таккером. Других родителей поблизости нет. Женщины в розовых халатах наблюдают за ними издали. Телесный язык Фриды закрытый и целомудренный. Она хочет схватить его за руку. Сесть к нему на колени.

— Я знаю, что нравлюсь вам, — говорит Таккер.

Фрида зарывает свои ботинки глубже в песок. Она смотрит на Эммануэль и Джереми — они копают песок пластмассовыми совочками. Втайне она в восторге, когда он заговаривает об осени, но отвечает:

— Мы не можем сейчас говорить.

— Я буду говорить. — Таккер кивает на Джереми. — Он не слушает. Она не слушает.

Он хочет говорить о местах, куда он повезет Фриду, когда они выйдут. Ела ли она когда-нибудь в «Захаве»? А как насчет «Барбуццо»[25]? Он обожает «Барбуццо». Он хочет, чтобы она знала: он любит готовить, любит походы.

— Единственное хорошее, что здесь произошло, это наша встреча, — говорит он.

Впечатление такое, будто он хочет ее поцеловать. Она боится, что он это сделает. Если бы они были в каком-нибудь другом месте. Если бы им уже вернули детей.

— Фрида, мы вернем их.

Его голос — сама уверенность.

15

Матери не должны отмечать свои дни рождения. Они могут говорить о себе только в связи со своими детьми. Когда они только приехали, некоторые из них имели неприятности за то, что делали поздравительные открытки, или пели в обеденном зале, или говорили о своих днях рождения с куклами. В начале августа Фриде исполняется сорок, и она никому не говорит об этом. Ни Роксане, ни Мерил. Ни Эммануэль.