Джессамин Чан – Школа хороших матерей (страница 52)

Сюзанна месяц назад приучила Гарриет к горшку, использовала метод, которым детей приучают к горшку за три дня. Они убрали ковры, весь уик-энд Гарриет ходила голышом.

— Она сразу же поняла, — говорит Сюзанна.

Через час после того, как с нее сняли подгузник, Гарриет начала больше говорить.

— Первое, что она сказала сразу же, было: «Наденьте на меня подгузник. Наденьте подгузник мне на попу». Мы чуть со смеха не умерли. Мы словно спустили ее ум с поводка. Она мне сказала: «Я больше не маленькая! Я большой ребенок!» Жаль, ты не слышала. Гарриет прекрасно научилась слушать свое тело.

— Я такой большой ребенок, — говорит Гарриет.

Фрида морщится. Гаст и Сюзанна смеются. Остается две минуты. Фрида смотрит на свои записи. Ей удается выдавить: «Поздравляю». Ей удается выдавить из себя благодарность Сюзанне за ее труды и назвать мальчиковую стрижку Гарриет «поразительной». Она воздерживается от вопроса о том, с чего это Сюзанна решила, что ей позволено так стричь Гарриет.

— С опозданием с днем рождения тебя, — говорит Гаст. — Давай споем мамочке.

Помня о времени, они поют в ускоренном темпе.

— Спасибо.

Читая свои подсказки, Фрида хвалит стойкость Гарриет, благодарит Гаста и Сюзанну за их время и заботу. От отчаянного взгляда дочери ей хочется заползти в нору.

Миз Гибсон дает тридцатисекундное предупреждение.

— Ну, медвезаяц, что еще ты хочешь сказать мамочке? — спрашивает Гаст.

Гарриет кричит:

— Мамочка, возвращайся. Возвращайся сейчас же!

Она продолжает кричать: «Сейчас! Сейчас!» — но Фрида уже говорит на фоне ее крика:

— Мне не хватает тебя. Очень не хватает. Я тебя люблю, детка. У мамы сердце болит, словно его кто-то сдавливает.

Гарриет подражает ей. Перед тем как экран гаснет, Фрида видит, как Гарриет собирает пальцы в кулачок и как бы сжимает ее сердце.

Фриде следующая неделя ролевых игр кажется особенно жестокой. Спокойная коммуникация с неродными родителями. Биологическая мать разговаривает с приемной матерью. Отец — с приемным отцом. С этими чужими людьми, которые заменили их и теперь выкачивают на себя любовь их ребенка.

Тот, кто написал эти сценарии, хорошо знает женщин. Строки пассивно-агрессивны, в них биологическая мать предстает жертвой. Фрида горит искренней злостью, а ее спокойствию не хватает убедительности. Она не хотела говорить о боли сердечной, но надеется, что ее за это не накажут. Они смогут пошутить на эту тему, когда Гарриет станет старше. Это станет их кодом печали и тоски. По правде говоря, печаль вообще едва касается ее сердца. Она чувствует беременность Сюзанны своей поясницей, шеей и плечами, своими зубами. Ребенок, вероятно, был зачат вскоре после второго дня рождения Гарриет. Она воображает, как Гарриет гладит живот Сюзанны. Как Гаст и Сюзанна говорят с ним, лежа в кровати. Как они втроем идут к доктору. Гарриет видит, как делают УЗИ, как двигается ребенок.

Сюзанна не должна давать ее, Фриды, дочери уроки жизни. Фрида хотела бы сказать судье семейного суда, что она может родить сестренку или братишку для Гарриет. Сестренка или братишка будут похожи на нее. Китаец с черными волосами. С такими же глазами, как у Гарриет, и оттенком кожи. В семье Гаста и Сюзанны Гарриет всегда будет выглядеть приемной дочерью. Незнакомые люди всегда будут задавать вопросы. Если у них будет свой ребенок, то зачем им еще и она?

На занятиях она воображает другую свадьбу. Таккер в костюме-тройке. Из ткани в полоску, не смокинг. На ней — розовое платье. Тайная дань месту, где они познакомились. Букет анемон. Они устроят свадьбу в Чикаго. Она сделает все, о чем просила ее мать в первый раз. Пригласит больше друзей и коллег ее родителей. Устроит чайную церемонию. Наденет красное ципао[27]. Там будет музыка, под которую сможет танцевать ее родня постарше. Она отведет больше времени под семейную съемку. А потом устроит банкет на сотый день младенца. Заставит Таккера выучить мандаринский.

Психолог озабочена проблемой психической выносливости Фриды.

— Я знаю, как вы ждали этого звонка, — говорит психолог. — Вероятно, вам нелегко видеть прогресс в отношениях вашего бывшего мужа с другой женщиной.

— Прогресс у него случился уже давно. Я это осознаю.

Фрида говорит, что радуется скорому появлению у Гарриет братика или сестренки, что она счастлива за них.

— Меня только беспокоит, что Гарриет не будет получать должного внимания. После появления ребенка. Линда сказала, что переход от одного ребенка к двум — самая тяжелая часть. Если бы я была дома, я бы смогла помочь. С ней происходит столько изменений. Мы с ней воссоединимся в том же месяце, когда у нее появится братик или сестренка, верно? Мы даже не успели поговорить про садик. Подошла моя очередь говорить с ней, но Сюзанна…

— Сюзанна пошла на немалые жертвы, — говорит психолог.

Фрида должна понимать уровень стресса, который переживает Сюзанна. И не делать никаких допущений относительно решения по ее случаю. Пока еще рано.

Перед уходом Фриды они возвращаются к вопросу дружбы. Инструкторы заметили интерес, который проявляет к ней Таккер. Фрида напоминает психологу, что она ничуть не флиртовала, никто не обвинял ее в двусмысленном телесном языке или касаниях.

— Я этого не говорю. Но вы все люди. Могут появиться чувства. Не забывайте, Фрида, у этого человека сын упал с дерева. Вы оставили свою дочку одну. Из такой дружбы не может родиться ничего хорошего.

Розы вянут на стеблях. Всю неделю держится температура под сто градусов. Атмосфера в столовой как в подземелье. На помощь кондиционерам в отцовскую школу приносят вентиляторы. Родители принимают холодный душ и сосут кубики льда. Жара, толпа, скука — все это толкает на рискованное поведение. Голоса становятся громче, шепот остается в прошлом. Визуальные контакты полны бесстыдства. Некоторые матери и отцы общаются друг с другом как любовники. В разговорном кружке много народа. Отец-латиноамериканец неожиданно исключен. Предположительно за то, что смотрел с вожделением на куклу-подростка. Большинство родителей считают его невиновным.

— Ее слово против моего, — сказал он.

Именно кукла пожаловалась инструкторам. Ей показалось, что он раздевает ее глазами, смотрит на нее так, будто хочет съесть.

— Верьте женщинам[28], — сказала Чарисс, мать куклы.

Таккер отправлял послания Фриде через свою куклу Джереми. Он попросил Мерил передать Фриде, чтобы за ланчем она села с ним. Она почти согласилась. Она почти рассказала ему о беременности Сюзанны, о короткой стрижке Гарриет, о последних предупреждениях психолога. Она хочет поблагодарить его за то, что он относится к ней так, будто она достойна любви. Если бы только она знала, что такая доброта возможна, что она когда-нибудь почувствует себя достойной этой доброты, то, наверное, вела бы себя осторожнее в молодости. Она воображала себе, как представит его Гасту, воображала, как они вдвоем придут на свадьбу к Гасту и Сюзанне. Что она думает о том, какая будет жизнь после ноября, сможет ли она забеременеть в сорок или сорок один.

Она знает, что ей прощается больше, чем другим, потому что она китаянка. Роксана говорит, что особенно достается цветным. При этом не имеет значения, отвечают они на флирт или нет. Роксана не желает слушать о проблемах Фриды с Бобовым Стеблем или Сюзанной. Она говорит Фриде, что та должна прекратить свое нытье по поводу женщины Гаста.

— И не нуди мне больше про кольца с бриллиантами, — говорит она.

Матери Роксаны становится хуже. У нее обезвоживание и снова развилась инфекция мочеполовых путей.

— Мне хочется завернуть ее в пузырьковую пленку, — говорит Роксана.

Соседи и друзья помогают, но это совсем не то, что ей нужно. У ее матери иммунная недостаточность. Проведет час в комнате ожидания доктора или сходит в аптеку — и на тебе, уже заболела. Что, если ее матери станет хуже, а Роксане никто не скажет? Что, если ей придется лечь в больницу?

Все дни Роксана сидела за обедом за одним столиком с Мерил и Колином. Ее влюбленность в Мерил стала более сильной и иррациональной. Каждый вечер она упорно спрашивает, есть ли у нее, по мнению Фриды, шанс. Мерил порвала с зеленоглазым охранником. Она собирается порвать с отцом Оушн, но ждет, чтобы сказать ему об этом лично.

— Мерил для тебя не подходит, — говорит Фрида Роксане. — Нам остается всего три месяца. Ты и сама это знаешь.

Фрида пыталась вразумить Мерил насчет Колина, но та и слушать ничего не хотела. Колин не хочет, чтобы Мерил продолжала дружбу с Фридой. Он все еще бесится, вспоминая день экзамена. Он сказал, что если бы Фриду и в самом деле волновала судьба чернокожих в Америке, то она бы позволила ему выиграть. Мерил сказала Фриде, что она впервые в жизни чувствует себя по-настоящему счастливой. Счастливее, чем когда родилась Оушн. Счастливее, чем когда познакомилась с отцом Оушн. Они с Колином будут рассказывать эту историю их будущим детям. Любовь в месте, где нет надежды[29].

— Как в той песне, — сказала Мерил.

Роксана больше не хихикает и не разговаривает во сне.

— Ты здесь? — спрашивает она, будя Фриду посреди ночи. Иногда она встает с кровати, садится рядом с Фридой.

Они по очереди чешут друг другу спины. Они говорят о ее матери, об Айзеке, который уже начал ходить. Его приемная мать купила ему первую пару ботиночек на жесткой подошве. Когда приемная мать попыталась показать Роксане во время воскресного разговора, как Айзек ходит, он не пожелал ходить.