Джессамин Чан – Школа хороших матерей (страница 33)

— Они должны отключаться, как свет, — миз Руссо щелкает пальцами.

Обучение укладыванию спать напоминает Фриде игру «ударь крота». Она просит Эммануэль обратить внимание на время. «Время сна. Что мы делаем в это время? Отдыхаем. Тебе очень хочется уснуть».

У Эммануэль на этот счет другое мнение.

Фрида забывает, какая у Гарриет кожа на ощупь. Забывает ее булькающий, слюнявый смех. Идеальный изгиб ее лба. Форму ее кудряшек.

Наступает канун Нового года. В прошлом году Гаст и Сюзанна заскочили к ней по пути на вечеринку. Гаст хотел уложить дочку спать.

Фрида никогда не отказывала ему в таких просьбах, нередко неожиданных. Она помнит, что, пока Гаст был наверху с Гарриет, Сюзанна наклонилась и обняла ее, помнит, что Сюзанна рассматривала ее книжный шкаф. На новой возлюбленной Гаста было атласное платье с низким вырезом, бархатная ленточка на шее.

Сюзанна предложила встречаться иногда за чашечкой кофе, только вдвоем. «Я хочу, чтобы мы были друзьями, — сказала она. — Гаст всегда так хорошо отзывается о тебе. Я хочу, чтобы ты знала, Фрида: я считаю тебя очень смелой. Мы говорили об этом. Я восхищаюсь твоей силой».

Фрида помнит, как смотрела на ленту на изящной шее Сюзанны. Как ей хотелось, чтобы мрачные сказки сбывались. Затянуть ленту, чтобы Сюзанна потеряла голову.

На следующей неделе Фрида узнает, что Гарриет похудела. Ее щечки впали. Сюзанна убрала углеводы из рациона, заменила их овощами, постными белками и жирами. Они исключили глютен. Первое, что Сюзанна делает со всеми своими клиентами, это исключает все мучное. У всех в той или иной степени есть непереносимость мучного. От мучного пучит. После праздников всех пучит.

Видения безголовой Сюзанны возвращаются. В начале января школа записала слова Фриды: «Как ты смеешь! Ей не нужен детокс! Она только ходить начинает!» Консультировались ли они с педиатром? Как Гаст это допустил? От Гаста никакого проку. Он сказал, что у Гарриет болел живот. А теперь пищеварение улучшилось. Они все теперь чувствуют себя лучше, когда стали питаться правильно.

Психолог решила, что реакция Фриды была чрезмерной. Ее тон неуважителен. Ее ярость неоправданна.

— Ваша дочь меняется, — сказала психолог. — Это одновременно радостный и печальный опыт для всех родителей. Вы должны смириться с этим.

В конечном счете все дети теряют пухлость щек. У Гарриет, возможно, скачок роста. Наверное, она стала активнее. Как Фрида может использовать такие выражения, как «морить голодом»? Гаст и Сюзанна никогда не причинят никакого вреда Гарриет. Фрида разговаривает с дочкой всего несколько минут в неделю.

— Насколько хорошо вы осведомлены о ее нынешней жизни? — спросила психолог.

Фрида знает: она ничего не выдумывает. Гарриет прекрасно переваривает мучное, чудному животику и щечкам худеть еще рано. Усваивает глютен. Она хотела сказать психологу, что у Гарриет такие щечки с самого рождения, что ее округлое лицо определяет ее расовую принадлежность, делает более похожей на китаянку. Такую, как Фрида. Как мать Фриды.

Во время дневного сна ее воображение разыгрывается. Она представляет себе, как Гарриет просит хлеба, а ей не дают. Гарриет превращается в ребенка, страдающего от голода: кожа да кости. Сюзанна замедлит рост Гарриет, развитие ее мозга, вызовет у Гарриет пищеварительные нарушения, научит Гарриет ненавидеть себя, прежде чем та научится говорить предложениями. Ненависть к самой себе может развить у Гарриет суицидальные наклонности еще до достижения ею подросткового возраста. Суицидальные наклонности могут привести к тому, что Гарриет будет резать себя. Почему она не может подать жалобу на Сюзанну? Это Сюзанна наносит ребенку непоправимый ущерб.

Войны вокруг дневного сна доводят матерей до исступления. Фрида опять кусает заусенцы и спит по три часа. Ее раздражает все, что делает Эммануэль. Она набралась храбрости пожаловаться на Эммануэль Роксане. Она рисковала — ее сетования могли услышать в очереди в душ или по пути в столовую.

После особенно утомительного дня Фрида говорит:

— Мамочка не хочет играть, сейчас не время. Сейчас время поспать. Закрой глазки, пожалуйста.

Когда Эммануэль отвечает: «Нет-нет-нет-нет», Фрида срывается. Она щиплет Эммануэль за руку, в силиконовой коже куклы появляется ямка.

— Боже мой.

Фрида отходит от кроватки. Инструкторы не смотрят. Ее одноклассницы заняты. Эммануэль не начинает тут же реветь. Она переводит взгляд со своей руки на пальцы Фриды, с пальцев Фриды на лицо Фриды. Ее рот открывается и замирает в безмолвном душераздирающем «О!».

Разговорный кружок назначен для матерей, склонных к агрессии либо в виде небольших вспышек, как у Фриды, либо в случаях, когда матери угрожают куклам наказаниями, которые они раньше применяли к своим детям. Группа встречается в спортзале после обеда. Число участников меняется каждый вечер в зависимости от дневных нарушений, число которых обычно увеличивается при приближении к праздникам и дням рождения детей, перед экзаменами и когда у матерей предменструальный синдром. Тем вечером в группе семнадцать матерей, включая Фриду. Они сидят кружком на холодных складных металлических стульях в единственном освещенном углу. Лампы расположены у них над головами, и это создает какую-то жутковато-контрастную картинку среди сумерек. Они вполне могли бы быть актрисами в каком-нибудь фильме ужасов.

Миз Гибсон — модератор. Матери должны назвать свои имена, проступки, рассказать о своем неблагополучном прошлом, поразмышлять о том вреде, который они нанесли своим детям и куклам. Прошлое поведение — наилучший индикатор поведения в будущем. Предположительно причины их нарушений коренятся в неблагополучной жизненной истории. Возможно, они возвращаются к своим прежним привычкам, но школа поможет им порвать с прошлым. После признаний матери должны повторить мантру разговорного кружка: «Я эгоистка. Я опасна для моего ребенка».

Некоторые матери признаются в проституции. Рассказывают о бедности. Наркомании. В основном употребляют марихуану, некоторые — опиоиды. Торговля наркотиками. Бездомность. Есть несколько алкоголичек, включая одну белую женщину средних лет по имени Мора. Это хорошо сохранившаяся брюнетка. Она говорит с придыханием. Пить начала в одиннадцать. Крала деньги и алкоголь. Шлялась с подростками, просыпалась в грязи и крови. У нее пятеро детей. Она посмеивается, говорит, что все, что она делает, она делает в состоянии опьянения. Здесь она из-за проблем с младшей дочерью — тринадцатилетней Кайли.

— Она назвала меня бесполезной старой сукой. Я отвесила ей пощечину. Она всегда грозила донести на меня, и в один прекрасный день, когда я была на работе, она позвонила на горячую линию. Служба защиты ребенка обнаружила порезы у нее на бедрах. Я не знала, что она себя режет. Она сказала, что это я ее довела. Я не должна была ее рожать. Забеременела, когда мы уже решили расстаться. — Мора замолкает на секунду. — Я ее обожгла один раз, когда ей было пять. Погасила сигарету о ее руку. — Она обводит взглядом матерей в группе, те смотрят на нее в ужасе, а она дружески улыбается.

Миз Гибсон спрашивает, что Мора сегодня думает о том своем поведении. Побои, ожог.

— Ну, ожог-то был всего ничего, — поясняет Мора. — Давайте не будем делать из мухи слона.

Сегодня Мора и ее кукла проходили тему общения перед сном. Куклам предподросткового возраста дали смартфоны. Кукла Моры залезла под одеяло, играла там со своим телефоном, в конечном счете Мора стащила с нее одеяло и пообещала поколотить.

— Это все. Я эгоистка. Я опасна для моего ребенка.

Матери благодарят ее за рассказ. Следующей выслушивают Эви, дочку эфиопских эмигрантов, у которой узкое лицо, мрачное выражение и изящные, почти детские руки. Эви говорит, что у нее было счастливое детство. Ошибка Эви состояла в том, что она позволяла своей дочери Харпер возвращаться домой из библиотеки одной. Дочери было восемь лет. «Нет, постойте, ей только что стукнуло девять». Она печально улыбается матерям.

— Между нашим домом и библиотекой около четырех кварталов. Может быть, минут десять ходьбы. Она хотела ходить одна. Все дети в нашем квартале так ходят. Люди постоянно следят друг за другом. Если кто-то беспокоился, мог бы поговорить со мной. Но кто-то предпочел вызвать копов. — Эви устремляет взгляд в пол. — Ее подобрали, когда она была в квартале от нашего дома.

Миз Гибсон считает, что Эви не раскаялась в должной мере. В каком это мире можно отпускать восьмилетнюю девочку одну?

— Мадам, — говорит Эви. Она кусает губу. Переходит на бубнеж: — Я приняла плохое решение. Я подвергла ее опасности.

— Отлично, Эви. А теперь — почему вы оказались здесь сегодня?

— Моя кукла пожаловалась, что я ее толкнула. Я ее не толкала. Она упала. Это был несчастный случай.

— Эви, ваши инструкторы говорят, что вы ее толкнули.

— Просмотрите записи с камер. У вас ведь все записывается, да? Я вам говорю: она это выдумала.

Они спорят о том, могут ли куклы врать, могут ли куклы манипулировать родителями, как это делают дети, или же Эви, обвиняя куклу, демонстрирует непрочность своей привязанности и недостаточную веру в программу. Эви говорит, что она успокоила куклу. Она обняла ее, и та через считаные секунды забыла о физической боли. Показатели привязанности были достаточно высоки. В день экзамена она получила высшую оценку.