Джессамин Чан – Школа хороших матерей (страница 27)

Матери сравнивают свои истории, возраст, в котором они дали в первый раз. Лукреция — в шестнадцать. Линда — в пятнадцать. Фрида — в двадцать.

— Вы только посмотрите на эту Фриду Кало, — поддразнивает ее Лукреция.

Линда спрашивает, вышла ли Фрида за своего первого. Фрида не сообщает им, что вышла за своего двадцать седьмого. Она говорит, что поздно расцвела.

Единственная, кто пока не ответил, — это мать-подросток.

— В шесть. Не могу сказать, что я «дала».

Улыбка сходит с лица Линды.

— Я тебе сочувствую, детка, — говорит Линда.

Бет признается, что и с ней случилось то же самое. В двенадцать, регент церковного хора. Ее мать не поверила. Мать-подросток говорит, что и ее мать не поверила.

Она протягивает Бет булочку, смотрит на других своих одноклассниц.

— Ну, теперь вы знаете. Может, пока уже хватит, на хер, разговоров по душам?

На воскресные телефонные привилегии матери являются в компьютерную лабораторию в библиотеке Палмера — здании к востоку от розового сада. Компьютерная лаборатория находится на цокольном этаже, это комната с белеными стенами, зеленым сводчатым потолком и столиками в кофейных пятнах. Матери входят и выходят с интервалом в десять минут. Они выстраиваются в коридоре в алфавитном порядке.

Фрида ждет на лестнице. Через стеклянную входную дверь она видит колокольню, садовые стулья. Решает, что стулья там оставили, чтобы поиздеваться. Ни у кого нет времени присесть. Сидение на стуле непременно впишут в их досье.

Она вытягивает руки, они все еще болят после уборочных работ. Вчера перед утренним звонком к ней в комнату пришла миз Гибсон и сказала, чтобы она оделась потеплее. У нее теперь новые субботние обязанности. Она, мать-подросток и двенадцать других матерей после завтрака присоединились к миз Гибсон. Им дали перчатки, губки, швабры, ведра, скребки. Перед началом миз Гибсон попросила их назвать свои имена и нарушения, сообщить, что было не так в их домах. Прозвучали истории об испорченной еде, переполненных ведрах с подгузниками, мышах, живущих в стенах, плесени. У наиболее безобидных нарушителей обнаружились стопки грязной посуды в раковине, крошки на столе, липкие детские стулья, игрушки в пятнах еды, запахи, сочтенные сотрудниками Службы отвратительными и вызывающими беспокойство. Фрида призналась в пыли, беспорядке, засохших продуктах и одиноком таракане.

Фриде дали в напарницы Дейрдре, белую мать из Пеннспорта, чей пятилетний сын Джеффри сейчас живет у сестры Дейрдре. Когда Фрида спросила, только ли состояние дома привело ее сюда, Дейрдре призналась, что у ее сына нашли синяки. Наверно, она его ударила.

— По лицу? — спросила Фрида, спеша с выводом.

— Я плохая мать, — сказала Дейрдре. — Но я учусь быть хорошей.

Уборка, как они вскоре поняли, это скорее обряд. Невозможно тринадцати женщинам навести порядок во всех используемых зданиях и убрать 200 акров территории, не засаженной лесом. Фриде и Дейрдре дали задание подмести три здания, в которых размещены классы. Двадцать минут у них ушло, чтобы туда дойти. При них находился охранник, который следил, чтобы они не прикасались к куклам. Они обнаружили, что не все куклы находятся в комнатах для оборудования. Для хранения используется несколько классов с плексигласовыми перегородками, разделяющими кукол разных возрастов. Куклы наблюдали за их работой.

Наконец миз Гибсон просит Фриду подойти к свободному ноутбуку. Фрида жалеет, что не сделала себе заметки на память. Она должна напомнить Гасту о прививке от гриппа. Если они все трое еще не сделали ее, то должны обязательно. Ему нужно походить по детским садикам, записаться в список ожидания. Позвонить ее родителям.

Связь установлена. Через несколько секунд на экране появляется лицо Сюзанны. На ней один из колючих белых свитеров Гаста, в руке чашка с чаем, над которой поднимается парок, грива рыжих волос собрана и закреплена карандашом. Вот уже целую неделю на всех женщинах, которых она видела, была унылая форменная одежда, а потому сейчас красота Сюзанны подавляет.

Фрида в смущении оттого, что Сюзанна созерцает ее в таком виде.

— Где Гарриет?

— Извини, Фрида. Они спят. У Гарриет расстройство желудка. Ее всю ночь рвало. Гаст тоже свалился.

— А теперь они пришли в себя? Ты не могла бы их разбудить? Пожалуйста, у меня всего десять минут.

Фрида оглядывается через плечо. Одна из матерей кричит на миз Гибсон. Охранники тащат мать из комнаты.

Сюзанна еще раз извиняется. Она понимает, как для всех важен этот звонок, но Гарриет только-только уснула.

— Она по-настоящему заболела. Я за ними всю ночь ухаживала. Сама с ног валюсь. Давай перенесем разговор на неделю.

— Пожалуйста, — повторяет Фрида.

Они топчутся на месте: что важнее — сон Гарриет или этот звонок? Ведь сколько месяцев пройдет, прежде чем Фрида увидит Гарриет вживую. Наконец Сюзанна соглашается разбудить их.

Фрида беспокоится, что не сможет сдержать слез, а Гарриет пока еще и на экране не появилась. Когда остается семь минут, она начинает грызть заусенцы. Когда остается шесть, она хватается за голову руками. Когда пять, она начинает дергать брови. Когда остается четыре минуты, она слышит голос Гарриет. Гаст садится за компьютер, держа Гарриет на коленях. У малышки розовые щечки. Она обычно красивее всего, когда просыпается.

Фрида извиняется, что разбудила их. Она спрашивает, как они себя чувствуют. Гаст говорит, что весь дом нужно залить хлоркой. Гарриет заблевала всю свою кроватку.

— А врача не вызывали?

— Фрида, мы знаем, что делаем. Я могу позаботиться о своей дочери.

— Я не говорю, что не можешь. Но ты должен вызвать доктора. — Фрида обращает внимание на то, что Гарриет хнычет. Под глазами у нее темные круги. Она вроде бы похудела. — Извини, детка, меня нет рядом. Ложись спать. Мне нужно было только увидеть тебя. — Она готова затопить дочку потоком нежных слов, но видит, что Гарриет впитывает новую реальность: мама в компьютере, мама в форме, мама, к которой нельзя прикоснуться, она видит, как Гарриет морщит личико, и теперь ее очередь плакать.

Гарриет пытается соскользнуть с коленей Гаста. Она кричит, машет руками. Подходит миз Гибсон, уменьшает уровень звука.

— Прошу вас, неужели это обязательно? — говорит Фрида.

— Фрида, подумайте, пожалуйста, о других. У вас остается минута.

Гаст шепчет что-то в ухо Гарриет. Фрида говорит:

— Я тебя люблю, я по тебе скучаю. Галактически. Ты помнишь? Мама любит тебя галактически.

Миз Гибсон дает всем пятисекундное предупреждение.

— Прощайтесь, дамы.

Все наклоняются к экранам. Повышают голоса.

— В следующий раз будет лучше, — говорит Гаст.

— Извини, детка. Мама должна уходить. Поправляйся. Попей водички, пожалуйста. Будь здоровенькой. Я хочу, чтобы ты была здоровенькой. — Фрида приближает голову к монитору, морщит лицо.

Гарриет перестает плакать. Она открывает ладошку. Она говорит: «Ма…»

Экран гаснет.

8

Любить Эммануэль после разговора с Гарриет стало труднее. Фрида замечает все фальшивое: запах нового автомобиля, тихие щелчки, когда Эммануэль поворачивает голову, чипы в глазах, неоднородность веснушек, отсутствие пушка на щеках, жесткие ресницы, ногти, которые никогда не растут. Фрида плохая мать, потому что в ее объятиях чувствуется злость. Она плохая мать, потому что ее любовь формальна. Уже декабрь, а она еще не освоила правильную последовательность объятий.

Матери носят форму уже одиннадцать дней. Желания и озорство выдавливаются из них. Одноклассницы Фриды перестали с вожделением поглядывать на охранников. В очереди в душ возникают споры, матери толкаются плечами, локтями, поддевают друг друга, обзываются, смотрят злобными взглядами.

Несколько приемных родителей, бабушек с дедушками пропустили назначенное время разговора. У некоторых не было компьютеров или смартфонов. У некоторых не было вайфая. А еще плохая связь, недопонимание, дети, не желающие говорить.

У Эммануэль выработалась новая привычка — убегать со слезами. Она бегает быстрее, чем Гарриет в сентябре, хотя, наверное, не быстрее, чем Гарриет сегодня. У Фриды такое чувство, будто она каждым объятием предает Гарриет. Чем больше для Эммануэль, тем меньше для Гарриет, а где она — Гарриет-то? Она так злится на Гаста за то, что он пытается быть преданным всем — его семья против новой любви. Его разделенное сердце. Трудность триангуляции[12]. Она разбила два винных бокала в тот вечер, когда услышала от него этот термин.

Небо сегодня с утра затянуто тучами, свет с него мягкий, отчего кожа кукол кажется настоящей. Куклы бегут к дверям и окнам. Они ударяются о запертые шкафы. Они вытаскивают ящики. Матери бросаются следом. Куклы сталкиваются. Плач становится громче.

Миз Руссо поправляет позицию Фриды. Ей нужно встать на колени. Она не должна нагибаться к Эммануэль или нагибаться над ней. К детям нужно относиться с уважением.

— Вы должны контактировать с ними там, где они есть, — говорит миз Руссо.

Она просит Фриду попытаться извиниться еще раз. Теперь с бо́льшим чувством.

Они практикуют объятие искреннего раскаяния. На этой неделе инструкторы наконец-то раздали им игрушки — кольца, кубики, сортеры, мягкие игрушки, но после часа игры, когда куклы смеются, когда установление привязанности, кажется, уже не за горами, инструкторы забирают у них игрушки, вынуждают матерей просить у кукол прощения. Инструкторы занимались этим целое утро — сеяли раздор, который длится весь день.