Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 44)

– А ты что-нибудь об этом знаешь?

– Ну… – Ашер, казалось, на мгновение задумался, а потом смущенно произнес: – Я знаю, что никакой домашки ей не задавали.

В комнате повисла тишина, и тут Джоани резко подскочила.

– Ноутбук! – Она кинулась к книжной полке, схватила компьютер, поставила его на барный стол и открыла. – Она просила мой ноутбук, чтобы посмотреть что-то по учебе.

– Проверь историю, – сказал Брайан, и Джоани провела пальцами по тачпаду.

Кинника охватило чувство неполноценности, преследовавшее его с тех пор, как он два дня назад вышел из леса, – казалось, весь мир в совершенстве владеет этими гаджетами, инструментами для упрощения жизни, – кроме него.

– Почта? – Джоани подняла глаза: – Но у меня нет электронной почты.

– У Лии тоже нет, – сказала Бетани. – Ну… или, по крайней мере, не должно быть.

Она объяснила, что недавно Лия попросила разрешения завести себе отдельную почту, чтобы переписываться с Дэвидом-младшим. До этого она всегда пользовалась общим аккаунтом collins4:19.family – Бетани и Шейн имели к нему доступ, чтобы проверять, как идут дела в школе и не общается ли дочь с кем-то подозрительным.

– Она даже не стала спорить, когда мы сказали «нет», – добавила Бетани. – Наверное, я должна была сообразить, что она просто сделает это тайком.

Они попытались открыть электронную почту Лии на ноутбуке Джоани, но Лия вышла из учетной записи, и хоть им и высветилось имя пользователя, однако пароль все равно никто не знал. После десятка безуспешных попыток угадать его (Ашер: попробуйте «велоцираптор») они сдались.

Бетани надула щеки и тяжело выдохнула. На миг Киннику показалось, что она всерьез подумывает, не вернуться ли ей в рай инков к Дагу – может, даже заказать трип у Шефа-Джефа.

Но тут она сказала:

– Ну, может, мы и не знаем, где она, но я думаю, что знаю с кем.

Брайан сказал, что всю ночь будет патрулировать Форд в поисках Лии, хотя Бетани и уверяла, что в этом нет нужды. Они с Джоани одолжили Киннику свою вторую машину – старенькую «субару», всю в брызгах грязи и с наклейками Сьерра-клуба[50] на бампере, – чтобы отвезти Бетани с Ашером обратно в Спокан. Кинник надеялся, что они обнаружат Лию дома, в их квартире в северной части города. Когда они добрались туда, было почти заполночь, но никаких следов Лии видно не было. Как и следов Шейна. Он не ответил на последний звонок Бетани, и тогда она оставила ему сообщение на автоответчик, что Лия, скорее всего, с сыном пастора Галлена. Сообщение пастору она тоже оставила, но и он не отозвался.

Ночь в споканской квартире прошла практически без сна. Кинник снова свернулся калачиком на чужом диване, пораженный звуками ночного города, машинами, голосами и лаем собак, яркими уличными фонарями, из-за которых казалось, что на улице бесконечные сумерки. Утром, пока Бетани принимала душ, он пил кофе и рассматривал квартиру. Чак был прав: она выглядела прибранной. Уютной. Обжитой. Трудно было поверить, что они с Шейном жили здесь всего несколько месяцев. Как вообще ей удавалось поддерживать такой порядок снаружи, если внутри у Бетани все, похоже, клокотало? И снова его охватило странное чувство, – гордость вперемешку с растерянностью, ощущение, что дочь стала почти чужой, непостижимой для него. На пробковой доске на кухне, рядом со стихами из Библии, были аккуратно приколоты домашние задания детей – недавний реферат Ашера о вулкане Сент-Хеленс (с нарисованным мелками извержением) и сочинение Лии о романах К. С. Льюиса. На других стенах висели семейные фотографии: Лия и Ашер, Шейн с Бетани и детьми, очаровательный портрет Селии и Кортланда. Фото Кинника среди снимков, конечно, не было. Еще он заметил несколько политических плакатов в рамках и сразу вспомнил те слащавые, но безобидные постеры с Иисусом и вышивки (сей дом сотворил Господь), что висели в предыдущем доме Бетани в Грантс-Пассе.

Это «искусство» отличалось от них кардинально – на одном плакате был изможденный Иисус, распятый прямо на фоне американского флага, на другом – крест в красных, белых и синих цветах под фразой «Одна нация под Богом», при этом следующее слово, «Неделимая», было зачеркнуто и поверх него большими красными буквами написано: «ПОКАЙСЯ!»

Из ванной вышла Бетани, в джинсах и свитере, с полотенцем на голове.

– У меня были такие грязные волосы, – сказала она.

Она проверила телефон, стоящий на зарядке, вернула его обратно на стол и посмотрела на отца. Тот все еще стоял перед плакатом с «ПОКАЙСЯ!».

– Шейн вечно его вешает, – сказала она. – Я снимаю. Он опять вешает.

Кинник сделал вид, что только заметил плакат.

– О, правда?

Бетани показала на телефон:

– Ничего ни от Лии, ни от Шейна. И пастор Галлен молчит. – Она прикусила губу. – Клянусь, если с ней что-то случится…

– Уверен, с ней все в порядке, – сказал Кинник.

Но он не мог не задаться вопросом, как дочь хотела закончить свою фразу. Я никогда себе этого не прощу? Или… я никогда тебе этого не прощу?

– Мне не стоило оставлять детей с Джоани, – сказал Кинник. – Я должен был следить за ними, пока ты не вернешься.

– Это не твоя вина, – ответила Бетани.

– Скорее всего, она с этим мальчиком, Дэвидом-младшим, как ты и говорила. – Кинник постучал пальцем по краю кружки. – С ними наверняка все в порядке. Думаешь, они в Бастионе, с Шейном?

Бетани кивнула:

– Надеюсь.

– Ты же не считаешь, что они сбежали, чтобы обручиться, или что-то в этом роде?

Бетани покачала головой:

– Нет, сомневаюсь. И вообще, я не могу представить себе церковь, которая решилась бы провести церемонию с тринадцатилетней невестой. Даже в Айдахо.

Она достала полотенце для рук, одну из фланелевых рубашек Шейна и его дезодорант. Не говоря ни слова, положила все это на стол перед Кинником.

– От меня снова несет? – спросил он, прижимая руки к телу. – По-моему, люди стали как-то уж слишком щепетильны в вопросах гигиены.

– Не думаю, что дело в этом, – сказала Бетани.

Она отвела Ашера в душ, а после пошла поговорить с соседкой Анной. Кинник сполоснул подмышки над кухонной раковиной, вытерся и воспользовался дезодорантом зятя, затем надел его рубашку и подошел к книжному шкафу – большую его часть занимала христианская подростковая литература. Из одной книги в мягкой обложке торчала закладка, Кинник вытащил ее, прочитал пару строк и положил книгу на место, когда дочь вернулась и объявила, что Анны нет дома. В руках Бетани держала толстую пачку писем. Стоя на кухне, она начала просматривать их одно за другим, торопливо сортируя в две стопки на круглом столике. Закончив, она вздохнула и посмотрела в окно.

Всю ночь Кинник пролежал без сна, пытаясь придумать, как заговорить с избегающей его дочерью. Когда он заметил ее на концерте и пошел к ней, продираясь сквозь толпу и перелезая через ограждения, у него возникла безумная идея, что он спасает ее, что она нуждается в спасении и что стоит ему только добраться до нее – и все между ними наладится. Он представлял, как дочь встречает его теплыми, всепрощающими объятиями. Вот только в итоге он оказался в объятиях охранника. И с тех пор Бетани словно избегала встречаться с ним взглядом и говорить о чем-либо, кроме поисков Лии. Если не считать ее слов о том, как она устала от его вечного разочарования в ней, и небольшого обмена репликами про исходящую от него вонь, нормального разговора у них так и не вышло.

Кинник вспомнил, как она приехала к нему четыре года назад, во время пандемии, как настояла на том, чтобы их разделяла та ледяная шестифутовая пропасть. Ему казалось, что эта дистанция все еще существует между ними – и, наверное, будет существовать вечно. Он не имел ни малейшего представления, как ее преодолеть.

Размышляя о том дне, Кинник поймал себя на мысли, что, возможно, все делает неправильно. Что это чистое заблуждение – вообразить, будто он может просто вернуться в ее жизнь и заявить, что снова готов быть отцом, может влезть в их запутанные отношения, даже не попытавшись распутать старые узлы.

– Бет…

Она подняла глаза. Лицо было спокойным, ничего не выражающим.

– Послушай, я не уверен, что сейчас подходящее время, но, пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно кое-что сказать.

На этот раз она его не остановила, и Кинник продолжил:

– Я в тебе не разочарован. Прости, что у тебя сложилось такое впечатление. И прости, что я вымещал свои претензии к твоим партнерам на тебе. Это было неправильно. И я столько раз планировал извиниться перед тобой в последние годы…

Она вздрогнула на слове «годы» – и правильно, конечно: непростительно, что его так долго не было в ее жизни, – но Кинник понимал, что этого еще недостаточно, что нужно выложить всю правду.

– Знаешь, недавно один близкий человек спросил меня, чему я научился за столько лет жизни в одиночестве. Когда меня об этом спрашивают, мне почему-то всегда приходят на ум чужие цитаты. Аристотель. Торо. Но я начинаю думать, что Торо, похоже, тот еще мудак. Если мы не живем ради других, может, мы вообще и не живем по-настоящему. – Он глубоко вздохнул. – Помнишь, когда ты приезжала ко мне в последний раз, ты спросила, видел ли я тебя в тот день, когда ты прогуляла школу. Так вот, я видел. Я тогда тебя заметил. Видел, как ты проехала мимо дома с тем парнем. И ничего тебе не сказал. Потому что я сам тогда был с человеком, с которым не должен был быть.