Джесс Уолтер – Всё слишком далеко зашло (страница 41)

– Спасибо, – сказал Даг. – Как поживаете, Рис?

Кинник бросил взгляд на Бетани.

– Потихоньку, – ответил он. – А как ты, Даг?

– Да тоже потихоньку. – Даг улыбнулся и посмотрел на Бетани: – Ты уезжаешь?

– Да. Но все равно спасибо тебе, Даг.

– Мне жаль, что все пошло наперекосяк.

– Все было отлично. Спасибо. И я была рада услышать свою песню. Ради этого стоило приехать.

– Передай Лии, что я постараюсь навестить ее этим летом.

Кинник знал, что Даг почти не участвовал в жизни своей дочери, дело было как в его врожденной инертности, так и в желании Бетани начать совершенно новую жизнь с Шейном и младенцем на руках двенадцать лет назад.

– Передам, – сказала Бетани.

Они крепко обнялись, а после Кинник пожал Дагу руку, коротко кивнул и в очередной раз за сегодня пошел вслед за Джефом, профессиональным проводником.

Они дошли до «Лавки Прытковиков», и Брайан вытащил из-под дворника своего «бронко» листок бумаги. Он поднял его, показывая Джефу. Сверху было изображение инкского креста, Чаканы. Ниже – два штампа: змея и цветок.

– Нарушение парковки, – сказал Джеф. – Амару, бог-змей. К счастью, рядом еще кантуа буксолистная, священный цветок. Это просто предупреждение. Если бы на второй печати была молния, вам бы уже колесный зажим поставили. Или вообще машину эвакуировали.

– Пора отсюда сваливать, – сказал Брайан.

Они поблагодарили Джефа, и тот предложил им вернуться летом на «Шамбалу» – фестиваль помасштабнее.

– Или, – добавил он, – приезжайте через три недели на весеннюю ярмарку. У меня там место выкуплено, буду продавать мыло ручной работы и кожаные изделия.

Он достал из кармана коричневый брелок для ключей и показал им. На коже был темный оттиск в виде птичьих крыльев.

– Красиво, – сказал Брайан. – Похож на значок, что был у нас в ВВС, – с крыльями.

– Забирай, – сказал Джеф, снимая ключи с брелока. – Это тебе.

Брайан попытался отказаться, но Джеф настоял, и тогда Брайан протянул ему двадцатку.

Потом они втроем забрались в «бронко». Бетани подняла с заднего сиденья чехол с винтовкой:

– А без этого никак?

– Можешь закинуть в багажник, если тебе мешает, – сказал Брайан.

Он развернулся и выехал с парковки на узкую грунтовку с двумя колеями от колес. Последние несколько дней вымотали Кинника, но он был рад, что Бетани снова рядом. Он все время оборачивался на нее с переднего сиденья, будто боялся, что дочь опять исчезнет.

– Ты в порядке, Бет?

Она лишь кивнула, глядя в окно. У нее, как и у ее матери, были крупные черты лица, густые брови, длинные черные волосы, убранные назад в пучок на манер Селии, и почти прямой пробор, в котором виднелись первые седые прядки. Селия полностью поседела, когда ей было всего сорок, – казалось, трудные времена отражались на ней сильнее, чем на Киннике. Он повернулся так, чтобы заглянуть Бетани в лицо.

– Мне кажется, я должен сказать тебе кое-что…

Она не подняла на него глаз:

– Пап, давай не сейчас, ладно?

– Конечно. Я понимаю.

Они молча выехали из леса, уже погружающегося в темноту. Брайан вырулил с грунтовки на двухполосное шоссе и еще миль пятнадцать вел машину в полной тишине, когда вдруг раздалась череда пиликаний и жужжаний. Один за другим слышались сигналы уведомлений. Они снова оказались в зоне покрытия сети. Бетани вытащила из рюкзака вибрирующий телефон и начала просматривать эсэмэски и слушать сообщения на автоответчике.

– О боже, – сказала она, – началось. Анна. Шейн. Анна. Шейн. Пастор Галлен. Шейн, Шейн, Шейн.

Брайан, сидевший за рулем, тоже достал свой сотовый. Кинник опять почувствовал себя обделенным.

– Ох-ох, – покачал головой Брайан и показал Киннику экран своего мобильного.

На нем было сообщение от Джоани, и когда Кинник прочитал его, то почувствовал, как его вновь пробирает липкий страх.

Брайан! Где вы? Лия пропала! Я не могу ее найти…

Что случилось с Лией

Дедушки Риса не было всего несколько часов, а Лия уже была готова придушить Ашерa – ее младший брат достиг невиданных высот в своей несносности.

После обеда Ашер сидел за барной стойкой, грызя морковные палочки и засыпая Джоани вопросами о происхождении Брайана, коренного американца.

– А племя Брайана воевало с американской кавалерией?

– Да.

– Когда?

– В 1850-х. Вместе с другими племенами в битве при Фоур-Лейкс.

– И что, выиграли?

– Ну, поначалу им и правда удавалось избегать вражеских пуль.

– А потом?

– Солдаты устали гоняться за ними по плато, ушли вниз к реке, сожгли индейские деревни и перестреляли всех лошадей.

– А у Брайана была лошадь?

– Это случилось задолго до рождения Брайана. Но, кажется, когда он был маленьким, у его семьи была какая-то хромая кляча.

– А что значит «кляча»?

– Это старая лошадь.

– Но ее ведь не застрелили?

– Нет-нет, битва была гораздо раньше.

В какой-то момент Джоани обмолвилась, что Брайан учит язык споканских салишей – диалект, на котором его семья перестала говорить после того, как его бабушку с дедушкой наказали за то, что они общались на нем в школе-интернате. Ашер (выяснив сперва, что такое школа-интернат) поинтересовался, как звучит этот язык.

– Ну… – сказала Джоани. – Например, по-салишски тебе сейчас было бы… м-м… xxńut[45] лет. – Ее голос зазвучал так, будто шел откуда-то из глубины горла.

– Мне хэхэнют лет! – радостно завопил Ашер, повернувшись к Лии. – А сколько мне будет на следующий день рождения?

– Так… тебе будет ʔupń[46], – сказала Джоани.

– Значит, через год мне будет упн! А в прошлом году сколько мне было?

– Восемь, да? Погоди-ка… это будет heʔéńḿ[47].

– Хээнм! Клево! А сколько лет Лии?

– Боюсь, я умею считать только до десяти, – призналась Джоани. – Так что тебе придется спросить у Брайана, когда он вернется. Он побольше слов знает.

– А как сказать мое имя?

– Твое имя… оно и есть твое имя. Так что… просто Ашер.

Он поднял морковную палочку:

– А как будет «морковка»?