Джесс Лури – Похищенные (страница 28)

Вчера во время прогулки по Лич-Лейку я нашла маршрут короче, чем тот, который предлагал навигатор, и двинулась по нему, зная, что Комсток будет беситься еще больше, если я его обставлю. Действовать ему на нервы так, чтобы он не смог на меня наорать, – вот какую стратегию я выбрала, чтобы хоть немного выплеснуть бурлившее во мне раздражение и удержать язык за зубами.

– Да, – согласилась я. – Есть такое.

– На твоем месте я бы внял его совету. – Гарри указал подбородком на аптеку, над которой жила Рита Ларсен.

– Ты лучше, чем я, Гарри Стейнбек. – Я наблюдала, как подъезжает машина Комстока, – но я постараюсь.

Комсток выбрался из «Линкольна», всем своим видом кричавшего о том, что внутри полицейский, и направился к двери, ведущей на второй уровень, даже не сказав нам «на старт, внимание, марш». Гарри шел за ним, на ходу снимая солнцезащитные очки, я замыкала цепочку. Дверь была не заперта, лестничный пролет покрывала пыль, краска облупилась, щербатые деревянные ступени кое-как закрепили черными резиновыми накладками. Когда мы поднимались, они скрипели, как банда взбесившихся качелей, так что неудивительно, что Рита Ларсен открыла нам дверь еще до того, как мы до нее дошли.

– Миссис Рита Ларсен? – спросил Комсток.

– Да, спасибо, – ответила она. Я пока ее не видела, но этот странный выбор слов и тон – хриплый, как будто отчаянный – всколыхнули во мне что-то, чего я не могла до конца уловить.

Наконец я добралась до вершины лестницы. Рита выглядела на все свои семьдесят три года: седые волосы, покрытые копотью, видимо, от бигуди, в которых она спала, печальные одинокие глаза за очками, нос, свисающий надо ртом, как промокший от дождя тент. Но несмотря на пыль возраста, сходство с дочерью было очевидным: та же массивная челюсть, высокие и острые скулы. Когда мы вошли, она придержала дверь, давая понять, что дальше кухни нас не пустит – точно так же вчера повела себя ее дочь.

– Мы не отнимем у вас слишком много времени, – сказал Комсток. – Мы возобновляем нераскрытое дело о похищении вашей дочери в восьмидесятом году и надеемся задать вам несколько вопросов.

Надо отдать ему должное, подход был хороший – свалить все на нераскрытое дело, вместо того, чтобы излишне волновать пожилую женщину.

– Ох. – Она пригладила волосы. – Даже не знаю. Мне и рассказать-то вам нечего.

– Мы понимаем. Это было давно. – Комсток вынул блокнот в потертом кожаном переплете с прикрепленной к нему ручкой. – Но если вы расскажете нам все, что помните, это дополнит то, что у нас уже есть.

Ее подбородок чуть качнулся.

– Ну ладно.

Она долго собиралась с духом, ее голос дрожал, но рассказывала она хорошо – придерживалась хронологии, не перескакивала с одной темы на другую. Меня убивало осознание того, что я не могу даже ничего записать, чтобы Комсток опять на меня не наорал, но мне оставалось лишь внимательно слушать, стараясь ничего не упустить.

– Вот все, что я помню, – заключила она спустя примерно десять минут.

Она рассказала в точности то, что было в нашем файле. В тот день ее дочери пошли к ручью вместе с Эмбер. Миссис Ларсен сама много раз посещала этот конец тупика, когда гуляла с собакой. Тогда были другие времена. Это было безопасно. Она не помнила, что делала, когда ей позвонили по поводу Ру, но сразу же помчалась к ней в больницу. Ру ничего не помнила и сейчас тоже не помнит.

– До всех этих событий моя девочка была веселой, яркой, как пасхальное яйцо, – рассказала она. – Но в тот день я потеряла обеих детей, понимаете? И Лили, и Ру. От нее осталась лишь оболочка. Но мы делаем все возможное. Мы делаем все возможное, чтобы справиться. Чтобы снова быть счастливыми. – Она оживленно закивала, словно пыталась себя в этом убедить.

Мне был знаком этот импульс. Отчаянное желание верить, что ничего страшного не случилось. Что даже перед лицом ужаса все осталось таким же, как и прежде. В тот недолгий период, когда нам, детям с фермы, позволяли посещать государственную школу, наш учитель истории, одержимый убийством Кеннеди, показывал нам фильм Запрудера без триста тринадцатого кадра. Он несколько раз прокручивал этот момент, будто мы сразу не поняли, что к чему: вот Кеннеди хватается за горло, вот дергается, когда взрывается его череп, а вот Джеки в ярко-розовом костюме выпрыгивает из кабриолета и бросается к телу мужа, чтобы поднять его и вновь усадить в машину, чтобы все опять было как будто в порядке.

Вот что я запомнила – реакцию Джеки Кеннеди. Даже в детстве я ее понимала. Я знала, что значит бороться за то, чтобы изо дня в день все казалось нормальным.

– Вы не замечали в округе странных незнакомцев? – спросил Комсток. – Кого-нибудь, чье поведение вызвало бы у вас беспокойство?

Ее глаза прояснились, подбородок чуть приподнялся, будто она изучала лицо Комстока под другим углом. Какое-то время она молчала.

– Нет, не помню.

– Может быть, это был кто-то из работников, кого вы недавно наняли стричь газон или мыть окна?

Ее рот скривился.

– Разве что злые ученики, обклеившие мой дом туалетной бумагой. Тогда я работала в администрации средней школы и предупреждала об их возможных хулиганствах, вот они меня и не любили. Работников мы не могли себе позволить. Мы сами косили газон и мыли окна.

Комсток что-то записал в блокнот.

– Как часто вы виделись с мужем с того дня, как пропали девочки?

– Боже мой, ни разу! – Она наклонилась к Комстоку, как будто хотела поделиться секретом. Под нами, в аптеке, кто-то повысил голос. Я напрягла слух, но разговор тут же сменился приглушенным смехом.

– Тогда я еще знала его номер телефона. Где-то через год после того, как Лили пропала, я позвонила ему и сказала, что хочу устроить похороны нашей девочки. Он сказал – нет, ни в коем случае, потому что наша Лили жива. Я, конечно, очень хотела верить, что он прав. – Ее голова безвольно поникла. – Иногда мне было легче думать, что она жива. Иногда – что ее забрал Господь и она больше не мучается.

Я бы все испортила и принялась утешать Риту, а Комстока отправила бы в точку невозврата, если бы не Гарри. Он положил руку на стол рядом с ее рукой:

– Конечно. Любая мать на вашем месте чувствовала бы то же самое. Это и есть любовь: вы предпочли бы, чтобы больно было вам, а не вашей дочери.

Она схватила его руку и крепко сжала.

– Я сказала Рольфу, что даже хомяков хоронят, когда они умирают. Пыталась объяснить, что это нужно сделать ради Ру. У нее ведь все украли, понимаете? Ее детство. Ее безопасность. И пока она верила, что ее сестра, возможно, еще здесь, она собиралась жить только прошлым. Похороны дали бы ей возможность осознать, что пора начать собственную жизнь. Но Рольф не согласился.

– Вы знаете, где он теперь? – спросил Гарри. Она покачала головой.

– Не знаю. Он всегда хорошо умел прятаться. Мне кажется, полиция его даже не допрашивала. Но это не он забрал нашу Лили и Эмбер. Я просто чувствую это сердцем.

Трудно сказать, кто хуже разбирается в людях: сердце или половые органы. Но примечательно, что миссис Ларсен по-доброму отзывалась о человеке, который ее бросил.

– Это все, что нам требовалось, миссис Ларсен, – заключил Комсток. – Спасибо, что уделили нам время.

Мы с Гарри переглянулись. Было еще так много вопросов. У миссис Ларсен была какая-то новая информация? Часто ли она виделась с Ру? Общалась ли с миссис Кайнд? Всем им суждено было остаться без ответа, потому что мы поднялись, чтобы следовать за Комстоком. Я отодвинула стул, не свалив его, и Гарри поднял брови. Я смерила его взглядом, в котором читалось: меня, знаешь ли, не волки воспитывали, – и кивнула миссис Ларсен, проходя мимо нее. В течение всего визита я не произнесла ни слова – факт, который Комсток не мог оставить без внимания.

Мы дошли до тротуара, горячий воздух валил нас с ног, когда я полезла в задний карман брюк, и моя челюсть отвисла, как я надеялась, правдоподобно. Комсток повернулся к нам, явно намеренный отчитать.

– Что такое? – спросил он.

– Кажется, у меня телефон выпал. Я быстро.

Я развернулась и быстро поднялась по лестнице, перепрыгивая две ступени за раз. Постучала, и звук эхом разнесся по лестнице.

– Миссис Ларсен? Это агент Рид. Мне кажется, я забыла телефон у вас на кухне.

Она открыла, чуть растерянно посмотрела на меня. Я тут же вошла и захлопнула за собой дверь.

– Наверное, он на стуле, где я сидела. – Я подошла ближе. – Можно вопрос? Когда вы жили на улице Вязов, об этом лесу ходили какие-нибудь слухи?

Она задумалась, и вдруг ее лицо как будто прояснилось.

– Вы имеете в виду призраков? Никогда не верила в эти истории.

Я кивнула – я готова была на все, лишь бы оттянуть время:

– Да, призраков.

Она резко напряглась, а потом откинулась назад и усмехнулась.

– Если я ничего не путаю, это была история о старике, который бродит по лесу и ищет своего ребенка, погибшего от холеры. Его прозвали человеком-резинкой, потому что все его кости болтались в суставах. Он ковылял к маленьким детям, растягиваясь и снова стягиваясь на каждом шагу. Как марионетка, которую толкают большим пальцем. Вы об этой выдумке? Или о той, что новые дома у леса построены на индейском кладбище? – Она покачала головой, стряхивая воспоминания. – В любом случае все это чепуха. В каждом городе есть такие местные байки и суеверия.