Джесс Лури – Когда деревья молчат (страница 19)

Теперь оба глаза были открыты.

– Сефи! Неужели?

– Я завалила экзамен. Мне придётся ходить в летнюю школу. – Она была слишком подавлена, чтобы даже плакать.

– Чёрт. – Я попыталась найти способ всё смягчить. – Но стой, папа уже и так знает, что такое могло случиться, и к тому же в эти выходные вечеринка, так что у него будет хорошее настроение. Лучшего времени сказать и не найдёшь!

– Тебе легко говорить.

– Кстати, прикинь? – заявила я, надеясь её отвлечь. Я наклонилась и расстегнула свой рюкзак, копаясь там в поисках приглашения в розовом конверте. – Я тебе не говорила, что напыщенная Линн пригласила меня на свой день рождения?

На лицо Сефи легла тень, похожая на зависть, но радость всё же победила.

– Ни за что! Я думала, что вы больше не общаетесь.

В автобус вошёл ещё один водитель. Он оглядел нас, детей, как аукционист на распродаже скота, затем наклонился и прошептал на ухо Карлу: Карл посмотрел на всех нас в зеркале, его подбородок покачивался, глаза, казалось, остановились на мне и Сефи, хотя в этом не было никакого смысла. Он кивнул другому водителю автобуса, и тот вышел.

Автобус выехал со стоянки. Габриэля не было. Ну что ж. Мы уже и так решили, что будем встречаться летом. План уже начал работать.

Я постучала конвертом по коленке Сефи.

– Я тоже думала, что мы больше не подруги! Наверное, они захотели принести меня в жертву.

Я не знала, что нас слушал Уэйн, но он хмыкнул и наклонился, чтобы выхватить конверт.

– Тогда это будет жертвоприношение девственницы.

Сефи уже держала ухо Уэйна в одной руке и моё приглашение – в другой, прежде чем я успела полностью развернуться.

Я схватила конверт, чувствуя себя взрослее вместе с Сефи.

– Я слышала, что случилось с Крабом, – сказала я. Я спокойно могла это сказать, в основном потому что Краба не было в автобусе. Он остался после уроков в самый последний учебный день.

По лицу Уэйна пробежала тень.

– Ни хрена ты не слышала.

Мы с Сефи обменялись взглядом. Казалось, будто я задела что-то важное.

– А вот и слышала. У меня есть знакомая, у которой мама работает в больнице.

Он сжимал и сминал мягкое место на своём горле, быстро и жёстко. Его глаза ярко блестели.

– Да, но это он сам виноват.

– В каком это смысле?

Уэйн пожал плечами, только как-то странно, будто кто-то другой потянул за ниточки на его плечах.

– Уэйн? – спросила Сефи.

Он не собирался отвечать, поэтому я задала вопрос, который вертелся у нас с Сефи в головах:

– На тебя тоже напали?

Он резко встал и направился к задней части автобуса. Ребята из средней школы никогда там не сидели. Это было неписаное правило, просто само собой разумеющееся. Мы с Сефи молчали до тех пор, пока все, включая ребят из Впадины, не вышли из автобуса. Без Уэйна и его странной злой печали мы наконец-то смогли расслабиться. В конце концов, это был последний школьный день.

Карл даже согласился включить радио, когда прозвучал «Удар». Я уже обожглась, думая, что «Это спорт» Оливии Ньютон-Джон была о физических упражнениях, поэтому я предположила, что и эта песня тоже о сексе.

Один за другим ребята высыпались из автобуса, пока не остались только мы с Сефи, задыхавшиеся от гравийной пыли, летящей в открытые окна, когда Карл проезжал мимо старого дома Свенсонов, в который на прошлой неделе переехала новая семья. Я почти не обращала на это внимания. Лето. Я чувствовала себя дикой и большой, больше автобуса, огромной, как небо.

Прямо по курсу стоял дом Гоблина. При взгляде на него мне пришла в голову самая лучшая идея.

– Сефи! Давай пойдём стырим дикую землянику у канавы Гоблина.

Она так сильно тряхнула головой, что волосы упали ей на глаза.

– Ты чокнулась.

– Вот и нет!

Я встала, схватила свой рюкзак и крикнула Карлу:

– Высадите нас здесь, пожалуйста!

Карл никогда много не говорил, и он был похож на сварливого пса, но он раздавал мармелад на Хэллоуин и Пасху, не стал кричать на ребенка, которого стошнило в автобусе, и остановил драку пару лет назад, но так никого и не выдал. На прошлой неделе он пялился на некоторых из нас дольше обычного, но мне показалось, что с тех пор, как на Краба напали, во всех автобусах было то же самое.

Карл что-то буркнул в ответ. Интересно, чем летом занимаются водители автобусов? Строительными работами? Как бы то ни было, он съехал на обочину, включил мигалку и нажал на стоп-сигнал.

– Пошли, Сефи! – запищала я, не оборачиваясь, потому что знала, что она идёт за мной, даже если бы не слышала её шагов по асфальту. Мы смотрели, как отъезжал автобус, загромыхавший по дороге и затем скрывшийся за нашим домом.

– Папа разозлится, что мы рано сошли с автобуса.

– Он даже не заметит, – сказала я, хватая её за руку. – А если и так, скажем ему, что нам хотелось сорвать землянику. Он только посмеётся.

Сефи ничего не ответила. А говорить было и нечего, потому что мы уже стояли там. Я зашагала, шурша гравием, пока не оказалась на краю канавы, отделявшей общественную дорогу от частной земли Гоблина. Летние жуки жужжали и щёлкали. Я почувствовала запах клевера и густой, резкий запах мокрых от дождя дорожек. Канава петляла вниз, песчаная у дороги, становясь зеленой по мере приближения к дому Гоблина, а между ними – клочок ранней дикой земляники, рубиновые камни, какими я их и помнила.

Я сглотнула. Уверена, они на вкус как розовый лимонад, сладкий и радостный.

Домик Гоблина находился в сотне ярдов от клочка с дикой земляникой. Сефи указала на вбитый в землю знак «Посторонним вход воспрещен». Я поджала губы.

– Ягоды находятся на нашей стороне знака. Формально мы и не попадём на его территорию. Ну же, Сефи. Живём один раз.

Я думала, что мне придётся ещё убеждать её. Но я ошиблась.

До сих пор я не знаю, что заставило Сефи броситься через канаву и схватить эти ягоды, как голодное животное. Это я всегда была ведущей, всегда шла по краю, но вдруг, без предупреждения, она так взбесилась. Было похоже, будто ей эти ягоды были нужнее, чем дыхание.

Я смеялась, когда сделала первый шаг к канаве, следуя за ней. Она выглядела такой глупой, запихивая землянику в рот, как взбесившийся Коржик[11]. Клянусь, она даже издавала булькающие звуки. Я продолжала хихикать, приближаясь к ней, и смеялась бы и дальше, если бы собака Гоблина не унюхала нас и не начала лаять за дверью так, будто отбивала ритм.

Мы обе застыли.

Мгновение спустя Гоблин выскочил из своего домика с дробовиком в руке, у ног прыгал свирепый пес. Из-под полей шляпы был виден только рот Гоблина: искривившаяся красная полоска. Он щелкнул дробовиком, и треск эхом разнесся по окрестностям.

Сефи закричала. Я тоже.

Мы побежали к нашему дому, не оглядываясь.

До дома была почти миля, но мы пробежали эту дистанцию в рекордное время, причём так быстро, что кроссовки шлепали нас по задницам. Как только мы оказались в безопасности по другую сторону нашего почтового ящика, то, хихикая, повалились на траву. Я чувствовала себя такой живой. Мой бок кололо от быстрого бега, и мне было больно смеяться, но я не могла перестать хохотать.

Оглядываясь назад, я думаю, что бы сейчас с нами было, съешь и я тогда этих ягод.

Несправедливо, что только Сефи должна была это вынести.

Глава 17

Пели птицы, воздух был наполнен звоном сверчков, из-под подошв наших кроссовок доносился зеленоватый запах раздавленных папоротников, кудахтали куры в курятнике, а вдали гудела машина.

Но поблизости не было слышно ни молотка, ни косилки, ни пилы, ни сварки.

– Не слышу, чтобы папа работал, – наконец сказала я, всё ещё сидя на земле, и хихиканье стихло.

– Я тоже. – Сефи встала, отряхнулась и протянула мне руку. Похожий на крысу чёрный кот подбежал к ней, извиваясь между ее ног.

– Привет, Дурашка, – сказала она, гладя его. Я назвала его так потому, что он позволял всем себя гладить, но особенно ему нравилась Сефи.

– Наперегонки до дома! – крикнула я, рванув вперёд.

Она даже не попыталась меня догнать. Наверное, теперь, когда спал адреналин погони от Гоблина, она снова вспомнила про письмо.