Джерри Остер – Обреченные на смерть (страница 34)

У Энн была помощница, Мэри Янг — известная на 14-м канале как «Молодая Мэри», и Энн дала ей задание выявить настоящих свидетелей и отделить их от тех, кто только притворялся свидетелями. Так же как огромное число болельщиков бейсбола утверждают, что видели Бобби Томсона возле его дома, так и здесь — слишком большое количество людей заявляли о том, что они были свидетелями того, как бутылка «Столичной» упала на голову Квинтины Давидофф.

Энн взяла интервью у самой интересной свидетельницы в толпе. Это была женщина с растрепанными волосами, в старомодных очках, в коричневой вельветовой куртке, черных узких штанах и шерстяном пончо. Она говорила четко и ясно, была явно образованна, мыслила либерально, была начисто лишена чувства юмора. Днем она работала технологом, а вечерами сочиняла стихи. Она была коренной жительницей Нью-Йорка.

— Квинтина, — она называла жертву по имени, как будто сто лет была знакома с ней, — шла вдоль Риверсайд, направляясь к углу улицы. Внезапно она упала. Я подумала, что она находится под воздействием наркотиков. Или у нее было какое-нибудь серьезное заболевание. Я вспомнила эти ужасные фотографии детей в Эфиопии, Румынии и Чернобыле. Потом я увидела осколки стекла. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль: это разбились какие-то ювелирные изделия…

Затем Энн отправилась на Бродвей, чтобы взять интервью у владельца винного магазина, где была куплена роковая бутылка «Столичной».

— Когда ее купили? Кто ее купил? Да вы, наверное, шутите. «Столичная» — это качественная водка, но она хорошо раскупается, это вам не какое-то дорогое вино, бутылку которого покупают раз в неделю. Мы продаем очень много «Столичной», и тут невозможно запомнить в лицо всех покупателей.

Вернувшись к Брекману, она надоедала и надоедала ему, пока он не согласился наконец свести ее со специалистом по отпечаткам пальцев, который сказал ей, что на осколках разбившейся бутылки были десятки пальцев.

— Ведь, начиная от ликеро-водочного завода и кончая винным магазином, к бутылке прикасалось очень много людей. Вы согласны?

Потом Энн взяла интервью у некоторых жильцов — у президента американского Союза по защите гражданских прав, у актера, у физика, лауреата Нобелевской премии, у члена городского совета, у певца, исполнителя народных песен, у сценариста, у врача, у профессора — то есть у типичных обитателей этих роскошных квартир.

Она вышла в эфир в одиннадцать часов и оставалась в эфире двенадцать минут, что явилось рекордным временем для программы «Ньюс фокус». Под конец передачи она взяла интервью у Стивена Джей Пула.

— Ужасная трагедия. Я убит горем. Мои соболезнования родным и близким погибшей. У меня нет никаких доказательств, но у нас в доме есть проблемы с безопасностью. Не могу особенно распространяться на эту тему, тем не менее в оба здания могли проникнуть посторонние лица. Ничего не стоит взломать замки дверей в подъездах. Какие-то люди постоянно поднимаются на крыши, распивают спиртное, употребляют крэк, марихуану, кокаин и даже… героин. Полиция принимает меры. Надеюсь, они найдут преступника. Тем не менее…

Мэри Янг помогла Энн выбрать место для интервью с Пулом — вестибюль одного из домов. Она попросила у привратника стул, чтобы Энн могла сесть и не возвышаться над сенатором, сидящем в инвалидной коляске. Здесь, восседая на стуле с микрофоном в руках, Энн впервые осознала, что стала телесучкой-йяппи в полном смысле этого слова. Видя, что Мэри подает ей знак — пора заканчивать, нет времени, — она понимала, что Пул видит это тоже и не хочет, чтобы Энн задавала ему вопросы. Он явно намеревался пустить в ход версию, по которой не жильцы домов несут ответственность за то, что произошло, а какие-то люди, проникшие в один из этих двух домов. Она понимала, что он не хочет, чтобы она начала расспрашивать его о том, кем могли быть эти непрошеные гости, кто занимается расследованием и т. д. Пул был мастером туманных объяснений, он на этом собаку съел.

— Опять произошла ужасная трагедия, — говорил Пул. — Нельзя больше терпеть, чтобы в наши дома, которые являются нашими крепостями, проникали посторонние лица и вели себя самым безобразным образом. Что и стало причиной того, что случилось.

После этих слов сенатора «Молодая Мэри» положила руку себе на горло, давая понять этим жестом, что времени больше нет ни секунды.

Энн поболтала еще немного со Стивом Пулом, бывшим полицейским. Они говорили о Джо Каллене, ее поклоннике, ее любовнике… Она договорилась с Мэри Янг, как они будут продолжать работать над передачей завтра, поблагодарила оператора и всех телевизионщиков, поговорила еще с несколькими копами, знакомыми ей через Джо, и со своими поклонниками, которые не были на самом деле ее поклонниками, ибо не могли отличить одну телесучку от другой.

На ее телефоноответчике была запись звонка Джо. Он видел ее в шестичасовых новостях. Все ли у нее нормально? Он хотел, чтобы она позвонила ему. Они могли бы встретиться в баре «Докс». Они встретились и сидели за стойкой. Это уже не была суббота, последовавшая за Днем Благодарения. Было воскресенье. Энн все рассказала Джо. Он выслушал ее и сказал:

— Я не хочу иметь детей. Я хочу, чтобы у меня было как можно больше времени для себя лично.

Она не стала спрашивать, что он имеет в виду. Не стала выпытывать у него, почему он, выслушав ее рассказ о том, что случилось, начал говорить о своих личных проблемах. То, о чем он говорил, было навеяно тем, что сказала она. В этом был какой-то смысл. Она так заинтересовалась происшествием с Квинтиной Давидофф, потому что сама хотела иметь ребенка. Все очень просто.

— Я знаю, ты не поверишь в это, ты думаешь, что я выделываюсь, как обычно…

— Я никогда не считал, что ты выделываешься. Я всегда думал, что ты умная и красивая.

— Ты не поверишь мне, ты решишь, что я выделываюсь, но когда я училась в школе, и мы изучали биологию в старших классах (учителя звали мистер Императо), я сидела у двери. Весной дверь постоянно оставалась открытой, а в коридоре были большие часы с боем. Когда мне было скучно слушать учителя, я прислушивалась, как тикают эти часы. Конечно, тогда я не понимала, но это были мои биологические часы.

Джо посмотрел на нее взглядом, который говорил: ты умница.

Затем он сказал:

— Человеку, который хочет ребенка, должно быть, трудно поддерживать близкие отношения с человеком, не желающем иметь детей.

— Я не знаю, как назвать тебя. Я не знаю, кто ты — мой любовник, поклонник, ухажер… мой… Да, это трудно. Да. Нам нужно еще поговорить об этом.

— Но не сегодня.

— Нет, не сегодня. Сегодня у меня был нелегкий день.

— Сегодня мы расстанемся.

— Думаю, что это хорошая мысль.

— Я отвезу тебя домой.

— Я пойду пешком.

— Тогда я провожу тебя до дома.

— Не надо. Я в своем районе. Все будет в порядке.

— Нет, я настаиваю. Иначе я буду беспокоиться.

— Если ты настаиваешь, тогда отвези меня. В противном случае тебе придется идти пешком до самого Бродвея, и тогда беспокоиться буду я.

Джо отвез ее домой. У дверей ее дома они обнялись и поцеловались. Каллен стоял на тротуаре, пока она открывала двери и входила в подъезд. Когда он уехал, Энн вышла на улицу и пошла вдоль по Риверсайд.

Полицейские машины, машины «скорой помощи», телефургоны, автомобили репортеров уже давно уехали с места происшествия. Зеваки и очевидцы случившегося тоже давно ушли. Энн перешла на другую сторону улицы и села на скамейку под фонарем. Она ждала, что, может быть, преступник (если только это было преднамеренное убийство) придет на место преступления. Ведь у преступников есть такая тяга.

Мимо прошла парочка голубых. Они были молодыми людьми, и то, как они шли, говорили друг с другом, выдавало их с головой. Они остановились, стали смотреть на уличные указатели, спорить о чем-то, решая, по-видимому, то ли это место, которое им нужно. Они задрали голову вверх, рассматривая два роскошных здания напротив, потом пошли дальше. Они шли, засунув руки в карманы джинсов друг друга.

Мимо пробежал скоч-терьер, а за ним быстрым шагом проследовала его хозяйка, которая крикнула:

— Хитилиф, справляй нужду! Быстро!

Хитилиф понюхал угол дома. Энн подумала: сейчас он что-то обнаружит, выведет нас на след, станет знаменитой собакой.

Но Хитилиф лишь поднял ногу и помочился на угол. Потом побежал дальше.

— Хороший мальчик. Какой хороший мальчик, — крикнула ему хозяйка.

Мимо прошли молодой наркоман, явно под кайфом, и его подружка. Она кричала, что он негодяй. Он выставил вперед указательный палец и назвал ее грязной шкурой. Она обозвала его ублюдком.

«Вот они, дети», — подумала Энн.

Саманта Кокс вышла из темной аллеи, разделяющей два дома, и быстро-быстро, как хозяйка Хити-лифа, поспешила вдоль улицы. Свернула за угол и исчезла. У Энн перед глазами остался только ее образ — стройная блондинка, одетая не в фирменный костюм красного цвета, а в черное пальто и черные туфли. В руках у нее была черная сумка.

Энн встала. Пойти следом за ней или остаться и подождать, не появится ли здесь преступник? Шансов на это немного. И все-таки.

Саманта Кокс вернулась. Она стояла на некотором расстоянии от дома и смотрела на место, где недавно лежала убитая Квинтина. Потом повернулась и побежала прочь.

Энн опять села на скамейку и, откинувшись, подняла голову вверх. Над развесистым вязом она увидела окно, через которое просматривалась гостиная, в ней находился мужчина. Комната была ярко освещена. Другие окна едва светились — это означало, что люди еще не спят и смотрят телевизор. Может быть, программу новостей, в которой участвовал Эл Брекман. Хотя нет. Пожалуй, эта передача уже закончилась, и они смотрят какие-нибудь другие.