Джерри Остер – Обреченные на смерть (страница 24)

Элвис стал переключать каналы, пока не нашел станцию, передающую новости, из которых он узнал, что Мейбл сейчас работает адвокатом, как и в те дни, когда она пыталась вытащить Элвиса из той истории, в какую он попал, продавая эти чертовы компьютеры, которые дал ему один человек за то, что Элвис оказал ему какую-то услугу, и эти компьютеры оказались крадеными. Но откуда же он мог знать об этом?

Элвис переключал каналы с одной программы на другую, пока новости не закончились. В новостях ничего не было о полицейских, которые прочесывают восточное побережье в поисках Элвиса, в них ничего не было о возобновлении дебатов по поводу введения смертной казни в «Вампайр Стейт» из-за участившихся случаев зверских убийств, в новостях ничего не было о сенаторе Стивене Пуле, бывшем нью-йоркском полицейском, парализованном в нижней части тела после участия в перестрелке в 1978 году, желавшем самого несчастливого года всем убийцам копов в «Вампайр Стейт».

Не было в новостях и о служащей мотеля черт-то-знает какого городка в Пенсильвании или Нью-Йорке. Там ничего не было о том, что она пропала, или о том, что ее нашли мертвую, завернутую в одеяло, в каком-то сарае неподалеку от какой-то дороги, ведущей из России на Марс. В ее ухе — отверстие, сделанное выстрелом из пистолета 22-го калибра. Не в том ухе, в котором у нее была серьга с бриллиантом, а в другом — где в мочке была дырочка.

Ничего не было в новостях и о татуировщике из Ньюарка, который жил неподалеку от вокзала. Не сообщалось о том, что он исчез, или о том, что его нашли в мастерской с отверстием под глазом, сделанным выстрелом из пистолета 22-го калибра. Как раз в этом месте у него была татуировка в виде цветка. Он делал ее себе сам. О, это был большой художник.

Отсутствие новостей, как утверждала его мать-шлюха, является хорошей новостью.

Особенно если принять во внимание тот факт, что начиная со вчерашнего дня новости были исключительно плохими. Сообщалось о похоронах Лютера Тодда и Дженни Свейл, на которых присутствовали миллионы копов, ряды которых протянулись на много миль и были похожи на голубые реки. Играл оркестр шотландских волынщиков, одетых в дурацкие юбки, давались прощальные салюты, как в кино, над всем этим летали вертолеты, а какая-то блондинка, только не та, которая только что появилась на экране, нет, совсем другая, стояла перед каким-то зданием и говорила, что там жила Дженни Свейл вместе с еще одной бабой (Элвис подумал: не была ли Дженни лесбиянкой?) и что эта баба перерезала себе вены в ванне и умерла, потому что не могла смириться со смертью своей лучшей подруги. Так говорила эта баба, а Элвис про себя сказал: чушь.

Вслух он сказал:

— Вы не понимаете. Вы ни черта не понимаете. Они хотели убрать Дженни, чтобы она не болтала лишнего, и они хотели убрать ее подругу, чтобы она тоже не болтала лишнего. Вы ни черта не понимаете. Она умерла не из-за того, что не могла смириться со смертью подруги, а из-за того, что знала слишком много.

Элвис встал с кровати, подошел к окну, откуда была видна стоянка автомобилей перед мотелем. Стоянка была на расстоянии нескольких футов от входа в мотель, который назывался «Холланд Таннел» или «Линкольн». У него была плохая память на названия мотелей.

На стоянке находилось двенадцать, пятнадцать, может быть, и все двадцать машин — несколько фургонов и даже один «бенц». Почти у всех машин были номера «Вампайр Стейт», потому что всякие там маклеры, дантисты, коммивояжеры и прочее дерьмо привозили сюда своих секретарш, медсестер и невест, чтобы трахать их здесь за милую душу.

Как раз в это время в мотель входил раскормленный толстяк с большим животом в сопровождении очень высокой бабы.

А вот и еще один, худой как смерть, по виду кассир из банка, один из тех типов, которые во время налета на банк нажимают на сигнал тревоги вместо того, чтобы позаботиться о мертвом президенте банка. С кассиром была большая толстая баба, которая, если бы села на него сверху, точно раздавила бы его.

Мысль о сидящей сверху бабе возбудила Элвиса. Но образ о сидящей сверху и убивающей его самого бабы охладил воображение.

Если же не принимать во внимание этот кошмар, который приснился ему, что-то определенно менялось в его судьбе к лучшему. Дело вот в чем. Любой чувак, родившийся под несчастливой звездой, обязательно отправился бы на запад, зная, что полицейские прочешут восточное побережье с целью поймать Элвиса. А если не на запад, то он поехал бы на север или на юг. Или даже на восток, если бы было куда ехать, если бы на востоке не было этого чертового Лонг-Айленда и океана. И тогда полицейские постоянно дышали бы ему в затылок, потому что их было очень много, а он был всего один, и к тому же ему нужно было когда-то спать, в то время как одни копы спали, а другие занимались его поисками, и наоборот. Однако чувак, которому начало везти в жизни, мог бы рассуждать и таким образом: черт возьми, зачем убегать, если все равно за тобой, куда бы ты ни направился — на запад, север или юг, — будут гнаться копы? Не лучше ли будет в таком случае возвращаться назад, минуя их, к тому месту, откуда ты начал, где они уже искали тебя, и где, они полагают, тебя не должно быть?

Так Элвис и поступил. И пока все шло чертовски хорошо. Он спокойно шатался по улицам, и никто не обращал на него и его татуировку никакого внимания. Но сам он стал уже немного жалеть, что слишком засветился со своей татуировкой в виде слезинок, потому что слишком много чуваков и чувих видели эту необычную наколку, какие нечасто встретишь, особенно на лице, и замечали ее большей частью чувихи, что по-своему было неплохо, а чуваки, которые обращали внимание на эту татуировку, думали, что он голубой, что его самого мало волновало — пошли они все к черту. Чувихам же он быстро давал понять, что никакой он не голубой.

Элвис посмотрел на часы, и у него тотчас поднялось настроение, потому что в это время обычно начиналась передача «Вечерняя ванна». Ну, разве в его жизни не происходят перемены к лучшему?

Элвис включил приемник, взятый им в мастерской художника-татуировщика, которому этот приемник был уже без надобности. Элвису даже не надо было настраивать приемник на нужную станцию, потому что тот уже был на нее настроен, хотя художник и не был похож на чувака, слушающего «Пинающих С». Он был больше похож на чувака, слушающего радиостанции типа «Поцелуй ФМ» или «Горячие-97» или даже «Зет-100». Еще один приз-знак того, что Элвису начинает везти в жизни. Еще бы — ведь не успел он включить приемник, а Фрэнки Крокер («нет на свете никого лучше друга моего») уже выдавал свои приколы. Определенно фортуна поворачивалась лицом к Элвису.

Элвис взял приемник с собой в ванную комнату, поставил его на унитаз и включил на всю громкость, чтобы шум воды не мешал ему слушать передачу. Он с наслаждением принимал ванну под музыку Лестера Янга и Билли Холидей, Сары Воген и Джо Уильямса, исполняющего «Ты обнимаешь меня», потом Арета Франклин пела «В моем одиночестве», потом Альберт Кинг — «Мысль о тебе», затем Стефани Миллз исполнила «Мужчина успокаивает меня», затем Джонни Мэтис пел «Я не могу не любить тебя», потом Джимми Скотт исполнил «Кто-то должен позаботиться обо мне», потом Патти Ла Белль — «Я не хожу за покупками», затем Тито Пуэнте какую-то вещь.

Глава 14

Лестер Янг и Билли Холидей исполняли «Нежную и прекрасную», Сара Воген пела «Ты обнимаешь меня», потом еще раз «Ты обнимаешь меня» в исполнении Джо Уильямса, Арета Франклин исполнила «В моем одиночестве», Альберт Кинг спел «Мысли о тебе», Стефани Миллз — «Мужчина успокаивает меня», Джонни Мэтис исполнил «Я не могу не любить тебя», Литтл Джимми Скотт пел «Кто-то должен позаботиться обо мне», Патти Ла Белль — «Я не хожу за покупками», Тито Пуэнте исполнил какую-то вещь.

Опершись о стойку кухонного бара, выпивая «Корону» за «Корону», Каллен все еще не мог отделаться от запаха морга, который был у него везде: на одежде, в волосах, на теле, в душе, несмотря на то, что он принял душ и переоделся в чистое. Он с удовольствием слушал, как Фрэнки Крокер («нет на свете никого лучше друга моего») рассказывает о «ванне», и сожалел, что не может забраться туда к нему. Он очень хотел бы знать, кто зажигает луну, кто сделал звезды и солнце, кто сотворил весь этот мир, почему существуют мыши и коровы и кто убил Джо Данте.

Вот именно: кто убил Джо Данте? Произносящий слова отрывисто и не совсем внятно патологоанатом показал на Джо Данте — в то время как Каллен старался не глядеть на нее, лежащую под простыней более белой, чем ее прямые волосы, — и, откусывая от своего сэндвича с ветчиной, проговорил:

— Она не убивала себя. Она не левша и поэтому логично было бы для нее разрезать вены на левой руке. Подумайте об этом. Ей трудно было бы резать вены на правой руке, если только она не брала нож в зубы, но на нем нет отпечатков ее зубов. На ручке ножа есть отпечатки ее пальцев и отпечатки пальцев ее подруги — Свейл. Я уверен, что она не резала вены у себя на правой руке. Нет никаких следов борьбы, нет крови на полу, в ванной или где-нибудь в квартире. Ничего не украдено, за исключением, может быть, велосипеда. И все же я считаю, что в то время, когда она принимала душ, на нее напал очень сильный человек, который сразу же перерезал ей вены, еще до того как она смогла оказать ему какое-то сопротивление. Смерть наступила ранним утром во вторник.