Джером Сэлинджер – Ловец во ржи (страница 39)

Тогда она еще больше заплакала. Я был рад. Мне вдруг захотелось, чтобы она все глаза себе выплакала. Я ее чуть не ненавидел. Наверно, в основном я ее потому ненавидел, что она не сыграет в этом спектакле, если пойдет со мной.

– Ладно тебе, – сказал я. Я стал подниматься по ступенькам обратно в музей. Я прикинул, я что сделаю, я сдам этот чумовой чемодан, что она принесла, в гардеробную, а потом она сможет забрать его в три часа, после школы. Я понимал, что она не сможет взять его с собой в школу. – Ладно, хватит уже, – сказал я.

Но она не стала со мной подниматься. Не хотела со мной идти. Но я все равно поднялся и сдал чемодан в гардеробную, а затем снова вышел. Фиби все еще стояла на тротуаре, но отвернулась от меня, когда я подошел к ней. Она это умеет. Умеет отворачиваться, когда захочет.

– Я никуда не уйду. Я передумал. Так что хватит плакать и заткнись, – сказал я. Что смешно, она уже не плакала, когда я это сказал. Но я все равно это сказал, – Ладно тебе. Я провожу тебя в школу. Ладно тебе. А то опоздаешь.

Она мне не отвечала, ни словечка. Я как бы попытался взять ее за руку, но она вывернулась. Так и отворачивалась от меня.

– Ты пообедала? Не обедала еще? – спросил я ее.

Она не отвечала. Только сняла мою красную кепку – ту, что я дал ей – и сунула мне практически в лицо. И снова отвернулась от меня. Я чуть не сдох, но ничего не сказал. Просто взял кепку и засунул в карман.

– Ну, ладно. Я провожу тебя в школу, – сказал я.

– Я не вернусь в школу.

Я не знал, что на это сказать. Просто стоял и молчал пару минут.

– Ты должна вернуться в школу. Ты ведь хочешь играть в этом спектакле? Хочешь ведь быть Бенедиктом Арнольдом?

– Нет.

– Конечно, хочешь. Безусловно, хочешь. Ладно тебе, пошли, – сказал я. – Между прочим, я никуда не уйду, я же сказал. Я пойду домой. Пойду домой сразу, как только ты в школу пойдешь. Сперва я схожу на вокзал и заберу чемоданы, я оттуда прямиком…

– Я же сказала, что не вернусь в школу. Ты можешь делать, что захочешь, но я в школу не вернусь, – сказала она. – Так что заткнись.

Она впервые в жизни сказала мне заткнуться. Ужасно прозвучало. Боже, просто ужас. Хуже даже, чем ругательство. Она к тому же не смотрела на меня, и стоило мне как бы положить ей руку на плечо или вроде того, она выворачивалась.

– Слушай, хочешь прогуляться? – спросил я ее. – Хочешь прогуляться в зоопарк? Если я резрешу тебе не ходить сегодня в школу и пойти гулять, ты прекратишь пороть эту дичь?

Она не отвечала мне, так что я все повторил.

– Если я разрешу тебе прогулять сегодня школу и мы немного погуляем, прекратишь пороть дичь? И завтра пойдешь в школу, как хорошая девочка?

– Может, пойду, может, нет, – сказала она. И припустила прямо через улицу, даже не глянув, не едут ли машины. Она иногда сумасшедшая.

Но я за ней не пошел. Я знал, она сама за мной пойдет, поэтому стал идти в сторону зоопарка, по парковой стороне, а Фиби пошла в ту же сторону по другой, блин, стороне. Она совсем на меня не смотрела, но я понял, что она поглядывает на меня краем глаза, коза такая, куда я иду и все такое. В общем, мы так дошли до самого зоопарка. Единственный раз, когда я напрягся, это когда показался двухэтажный автобус, потому что я из-за него не видел ту сторону улицы, не видел, где, блин, Фиби. Но, когда мы дошли до зоопарка, я прокричал ей:

– Фиби! Я иду в зоопарк! Давай там!

Она на меня не смотрела, но я знал, что она меня услышала, и когда я стал спускаться по ступенькам к зоопарку, я обернулся и увидел, что она переходит улицу и идет за мной, и все такое.

Людей в зоопарке было немного, потому что день выдался как бы паршивый и все такое, но несколько человек стояло возле бассейна с морскими львами. Я думал пройти мимо, но старушка Фиби остановилась и стала делать вид, что смотрит, как кормят морских львов – этот тип кидал им рыбу, – и я вернулся. Я прикинул, это хорошая возможность поравняться с ней и все такое. Я подошел и как бы встал за ней и положил руки ей как бы на плечи, но она присела и выскользнула – она определенно умеет быть недотрогой, когда захочет. Она все стояла там, пока кормили морских львов, а я стоял прямо за ней. Но уже не пытался класть ей руки на плечи, ничего такого, потому что тогда бы она точно дала деру. Дети смешные. С ними надо смотреть в оба.

Когда мы отошли от морских львов, она не хотела идти рядом со мной, но и не слишком отдалялась. Она шла как бы по одной стороне дорожки, а я – по другой. Не полный восторг, но все же лучше, чем когда она шла за милю от меня, как раньше. Мы поднялись на этот холмик и посмотрели на медведей какое-то время, но смотреть особо было не на что. Только один из медведей был снаружи, полярный. А другой, бурый, был в своей, блин, берлоге и не выходил. Только зад торчал. Рядом со мной стоял мелкий в ковбойской шляпе, практически висевшей на ушах, и твердил своему отцу: «Пап, заставь его выйти. Заставь его выйти”. Я взглянул на старушку Фиби, но она не засмеялась. Знаете, когда дети дуются на вас, ни по чем не засмеются.

После медведей мы вышли из зоопарка и перешли эту улочку в парке, а потом прошли через один такой тоннельчик, в которых всегда так пахнет, словно там кто-то отлил. По пути к карусели наметилось улучшение. Старушка Фиби все еще со мной не разговаривала, ничего такого, но стала идти как бы рядом. Я взялся было за хлястик у нее на пальто, просто по приколу, но она вырвалась. Сказала:

– Не трогай меня, будь добр.

Все еще дулась на меня. Но уже не так, как раньше. В общем, мы подходили все ближе к карусели, и стало слышно эту улетную музыку, которая всегда там играет. «О, Мари!» называется. Эту же песню играли лет пятьдесят назад, когда я был мелким. Вот, что в каруселях хорошо – они всегда играют одни и ти же песни.

– Я думала, карусель на зиму закрывают, – сказала старушка Фиби. Она практически впервые что-то такое сказала. Наверно забыла, что должна дуться на меня.

– Может, потому, что скоро Рождество, – сказал я.

На это Фиби ничего не сказала. Наверно вспомнила, что должна дуться на меня.

– Хочешь на ней прокатиться? – сказал я. Я знал, что ей наверно хочется. Когда она была совсем мелкой, мы с Элли и Д. Б. водили ее в парк, она была без ума от карусели. Ее оттуда было не стащить.

– Я слишком большая, – сказала она. Я думал, она мне не ответит, но она ответила.

– Никакая не большая. Давай. Я тебя подожду. Давай, – сказал я. Мы уже были на месте. На карусели каталось несколько мелких, в основном, малышня, я рядом ждали несколько родителей, на скамейках сидели и все такое. Я что сделал, я подошел к окошку, где билеты продают, и купил билетик Фиби. А затем отдал ей. Она стояла совсем рядом. – На, – сказал я. – Погоди-ка… возьми заодно всю свою капусту.

Я стал вынимать всю капусту, что она одолжила мне.

– Подержи у себя. Для меня, – сказала она. И сразу добавила: – Пожалуйста.

Тоску нагоняет, когда тебе говорят «пожалуйста». То есть, если это Фиби или вроде того. Мне стало чертовски тоскливо. Но капусту я убрал назад в карман.

– А ты не будешь кататься? – спросила она меня. И забавно так на меня посмотрела. Видно было, больше на меня не дуется.

– Может, в другой раз. Я на тебя посмотрю, – сказал я. – Билет взяла?

– Да.

– Тогда вперед… Я побуду на этой скамейке, вот тут. Посморю на тебя.

Я пошел и присел на эту скамейку, а она пошла и забралась на карусель. Она обошла ее всю по кругу. То есть, прошлась по всей карусели. А потом села на такую большую, бурую, потертого вида лошадь. Потом карусель закрутилась, и я смотрел, как Фиби кружится и кружится. Там катались еще всего пять-шесть других мелких, а песня на карусели играла «Дым попал в глаза[30].» Очень так джазово и забавно. Все мелкие держались, как могли, за золотое кольцо, и старушка Фиби тоже, а я как бы боялся, что она свалится с этой чертовой лошади, но ничего не говорил ей и не делал. С детьми так: если захотят ухватиться за кольцо, пусть хватаются, а говорить им не надо. Если свалятся, так свалятся, но говорить им что-то не годится.

Когда карусель остановилась, Фиби слезла с лошади и подошла ко мне.

– Теперь ты тоже прокатись разок, – сказала она.

– Нет, я просто на тебя посмотрю. Пожалуй, просто посмотрю, – сказал я. И дал ей еще капусты. – Вот. Купи еще билетов.

Она взяла у меня свою капусту.

– Я на тебя больше не сержусь, – сказала она.

– Я знаю. Поспеши – скоро опять начнется.

Затем вдруг она меня поцеловала. Затем вытянула руку и сказала:

– Дождик идет. Начинается.

– Я знаю.

Затем она что сделала – я, блин, чуть не сдох – сунула руку в карман моей куртки, достала мою красную кепку и надела мне на голову.

– А сама не хочешь? – сказал я.

– Можешь поносить немного.

– Окей. Только поспеши уже. А то пропустишь карусель. Лошадь твою кто-нибудь займет или вроде того.

Но Фиби все не уходила.

– Ты всерьез это сказал? Ты на самом деле никуда не уйдешь? На самом деле потом домой пойдешь? – спросила она меня.

– Ага, – сказал я. Всерьез сказал. Я ей не врал. На самом деле пошел потом домой. – Поспеши уже, – сказал я. – Сейчас начнется.

Она побежала, купила билет и успела на чертову карусель как раз вовремя. Обошла опять всю карусель и нашла свою лошадь. Затем забралась на нее и помахала мне. Я ей тоже помахал.