Джером Сэлинджер – Ловец во ржи (страница 12)

Когда он ушел, я какое-то время стоял и смотрел из окна, в куртке и все такое. Больше делать было нечего. Вы бы удивились, что там творилось, в этом отеле. Даже шторки опустить не хотели. Я увидал типа в одних трусах, седого, очень импозантного, который вытворял такое – не поверите, если расскажу. Сперва он положил на кровать чемодан. Затем достал оттуда всю эту женскую одежду и стал надевать. Настоящую женскую одежду: шелковые чулки, туфли на шпильках, бюстгальтер и такой корсет с болтавшимися ремешками и все такое. Затем надел черное вечернее платье в обтяжку. Ей-богу. И стал ходить туда-сюда по номеру, такими мелкими шажками, как женщина, и курить сигарету, глядя на себя в зеркало. Больше никого там не было. Если только в ванной – там я не видел. Затем в окне почти прямо над этим я увидал, как мужчина с женщиной обливали друг дружку водой изо рта. Скорее всего, виски с содовой, а не водой, но я не видел, что там у них налито в стаканах. Короче, сперва он глотнет и обольет ее, затем она – его, и так по очереди, бога в душу. Вы бы их видели. Они все время были в истерике, словно в жизни ничего смешней не делали. Кроме шуток, этот отель кишел извращенцами. Я там был наверно единственным нормальным сукиным сыном – настолько все было запущенно. Я, блин, чуть не послал телеграмму старику Стрэдлейтеру, чтобы он первым поездом ехал в Нью-Йорк. Он бы в этом отеле был королем.

Беда в том, что подобные гадости как-то завораживают, хочешь ты этого или нет. К примеру, та девушка, которую по всему лицу обливали водой, она была довольно симпатичной. То есть, в этом моя большая беда. У себя в уме я наверно величайший сексуальный маньяк, какого вы только видели. Иногда я себе представляю очень дурные вещи, которые мог бы делать, подвернись такой случай. Я даже могу понять, как это по-своему забавно, в дурном смысле, если вы оба как бы пьяны и все такое, найти девчонку и обливать с ней друг дружке лицо водой или чем-то еще. Но дело в том, что мне это не нравится. Это гнусно, если разобраться. Я думаю, если девушка тебе по-настоящему не нравится, ты вообще не должен с ней дурачиться, а если нравится, тогда тебе и лицо ее нравится, а раз тебе нравится ее лицо, ты хорошенько подумаешь прежде, чем делать с ним что-то дурное, хотя бы чем-то обливать. Ужасно досадно, что столько всяких гадостей иногда кажутся забавными. И на девушек в этом смысле надежда слаба, когда стараешься не позволять себе совсем дурных вещей, когда стараешься не испортить что-то по-настоящему хорошее. Я знал одну такую девчонку, пару лет назад, которая была даже дурнее меня. Ух, какой дурной она была! Хотя какое-то время с ней было забавно, в дурном смысле. Секс – такая мутная вещь, что я его как-то не понимаю. Никогда, блин, не знаешь, что к чему. Я то и дело что-то решаю для себя по части секса и тут же это нарушаю. В прошлом году я решил, что перестану валять дурака с девчонками, которые мне, откровенно говоря, как заноза в жопе. И сам же сделал наоборот в ту же неделю – вообще-то, в тот же вечер. Я весь вечер обжимался с одной жуткой кривлякой по имени Энн Луиза Шерман. Секс – такая вещь, которую я не понимаю. Ей-богу, не понимаю.

Я начал подумывать, стоя у окна, не звякнуть ли старушке Джейн – в смысле, позвонить ей по межгороду в Брин-мор, где она училась, вместо того, чтобы звонить ее маме и выяснять, когда она приедет домой. Звонить студенткам среди ночи было не положено, но я все продумал. Я думал сказать тому, кто возьмет трубку, что я ее дядя. Думал сказать, что ее тетя только что убилась в аварии, и я должен немедленно с ней поговорить. Это должно было сработать. Единственное, почему я этого не сделал, это потому, что был не в настроении. Если нет настроения, такую хрень не сделаешь, как надо.

Спустя какое-то время я сел в кресло и выкурил пару сигарет. Чувствовал я себя довольно скверно. Надо признать. Затем вдруг у меня возникла идея. Я достал бумажник и стал искать этот адрес, который дал мне один тип, учившийся в Принстоне, которого я встретил на вечеринке прошлым летом. Наконец, нашел. Она вся выцвела оттого, что лежала в бумажнике, но прочитать было можно. Там был адрес этой девушки, не сказать, чтобы шлюхи или вроде того, но она была не прочь время от времени, как сказал мне этот тип из Принстона. Как-то раз он привел ее на танцы в Принстон, и его за это чуть не выперли. Она работала стриптизершей в бурлеске или вроде того. Короче, я подошел к телефону и звякнул ей. Звали ее Фэйт Кавендиш, и она жила в отеле “Стэнфонр-армс” на Шестьдесят пятой и Бродвее. Уверен, та еще дыра.

Какое-то время я думал, она не дома или вроде того. Никто не отвечал. Затем, наконец, кто-то взял трубку.

– Здрасьте? – сказал я. Я слегка понизил голос, чтобы она не заподозрила мой возраст или вроде того. У меня вообще довольно низкий голос.

– Здрасьте, – сказал женский голос. Не слишком приветливый.

– Это мисс Фэйт Кавендиш?

– Кто это? – сказала она. – Кто мне звонит в такой безбожный час?

Я как бы малость струхнул.

– Ну, я понимаю, что уже довольно поздно, – сказал я, очень таким взрослым голосом и все такое. – Надеюсь, вы меня простите, но мне не терпелось свидеться с вами.

Я сказал это чертовски обходительно. Правда.

– Кто это? – сказала она.

– Ну, вы меня не знаете, но я друг Эдди Бердсэлла. Он дал мне понять, что, если я буду как-нибудь в городе, нам надо бы встретиться на коктейль-другой.

– Кого? Вы друг кого?

Ух, она была прямо тигрица по телефону. Она на меня чуть не орала.

– Эдмунда Бердсэлла. Эдди Бердсэлла, – сказал я. Я не мог вспомнить, как его звали – Эдмунд или Эдвард. Я только раз с ним виделся, на чертовой дурацкой вечеринке.

– Я никого не знаю с таким именем, Джек. И если думаешь, что мне нравится, когда меня будят среди…

– Эдди Бердсэлл? Из Принстона? – сказал я.

Я чувствовал, как она напрягает память и все такое, пытаясь вспомнить это имя.

– Бердсэлл, Бердсэлл… из Принстона… Принстонского колледжа?

– Точно, – сказал я.

– Вы из Принстонского колледжа?

– Ну, приблизительно.

– О… Как там Эдди? – сказала она. – Чудное, конечно, время, чтобы звонить человеку. Господи боже.

– Он – отлично. Просил напомнить вам о себе.

– Ну, спасибо. Напомните и ему обо мне, – сказала она. – Он прелестный. Чем он сейчас занимается?

Она вдруг стала адски дружелюбной.

– Да сами знаете. Все тем же, – сказал я. Откуда, блин, мне было знать, чем он занимается? Я едва знал его самого. Не знал даже, учится ли он еще в Принстоне. – Слушайте, – сказал я. – Вам интересно было бы где-нибудь увидеться со мной на коктейль?

– Вы вообще себе представляете, сколько сейчас времени? – сказала она. – И вообще, как вас зовут, могу я спросить? – у нее вдруг возник английский акцент. – По голосу вы довольно моложавы.

Я рассмеялся.

– Спасибо за комплимент, – сказал я, чертовски обходительно. – Холден Колфилд меня звать.

Надо было назвать фальшивое имя, но я не подумал об этом.

– Что ж, смотрите, мистер Коуфл. У меня нет привычки назначать кому-то встречи среди ночи. Я рабочая девушка.

– Завтра воскресенье, – сказал я ей.

– Что ж, все равно. Мне нужно высыпаться, чтобы быть в форме. Вы же понимаете.

– Я подумал, мы могли бы просто выпить вдвоем по коктейлю. Еще не так уж поздно.

– Что ж. Вы очень милы, – сказала она. – Откуда вы звоните? Где вы есть вообще?

– Я? В телефонной будке.

– А, – сказала она. Затем повисла такая длиннющая пауза. – Что ж, мне бы ужасно хотелось как-нибудь встретиться с вами, мистер Коуфл. У вас очень приятный голос. Вы по голосу очень приятный человек. Но уже поздно.

– Я мог бы к вам приехать.

– Что ж, обычно я сказала бы, прелестно. То есть, я бы с радостью пропустила с вами по коктейлю, но моя соседка разболелась. Она всю ночь лежала, не смыкая глаз. Буквально минуту назад закрыла глаза и вообще. Ну, то есть…

– О. Очень жаль.

– Где вы остановитесь? Может, мы могли бы встретиться на коктейли завтра.

– Завтра я не смогу, – сказал я. – Только сегодня ночью могу.

Ну и лох я был, что так сказал.

– О. Что ж, мне ужасно жаль.

– Передам от вас привет Эдди.

– Правда? Надеюсь, вам понравится в Нью-Йорке. Прелестное место.

– Я это знаю. Спасибо. Доброй ночи, – сказал я. И повесил трубку.

Ух, я конкретно облажался. Нужно было хотя бы выбраться на коктейли или вроде того.

10

Было еще довольно рано. Не уверен, который был час, но не слишком поздно. Что я ненавижу делать, это ложиться, когда я даже не устал. Так что я открыл чемоданы и достал чистую рубашку, а потом пошел в ванную, сполоснулся и надел новую рубашку. Что я решил сделать, я решил спуститься и посмотреть, что там нафиг творится в “Лавандовой комнате”. В этом отеле такой клуб, «Лавандовая комната”.

Только, пока я переодевал рубашку, я, блин, чуть не звякнул своей сестренке Фиби. Мне определенно хотелось поболтать с ней по телефону. Она с понятием и все такое. Но я не мог ей звякнуть, не рискуя, потому что она ведь была мелкой и не могла не спать, не говоря о том, чтобы быть возле телефона. Я подумал, что, может, повешу трубку, если подойдут родители, но это тоже не сработало бы. Они бы догадались, что это я. Моя мама всегда догадывается, что это я. Она экстрасенс. Но я бы определенно был не прочь немного почесать языками со старушкой Фиби.