Джером Моррис – Чужая истина. Книга вторая (страница 41)
Она говорила склонив голову, глядя перед собой, жестикулируя маленькими, изящными руками со злобой и резкостью, будто мяла, рвала, выкручивала плоть неназванных обидчиков. Эйден скоро перестал слушать. Сильно́ было чувство пресыщенности, повторяемости. Обиженных судьбой женщин он повидал изрядно, пьяных — и того больше. Эта, правда, спьяну выражалась всё более витиевато, высокопарно, как в героической саге или священных текстах, так что до поры интересно было пронаблюдать. Про клетки, неволю и рок он слушал ещё вчера, от истекавшей кровью Беры. Возможно, друг у друга риторики и набрались, что немного коробило, смазывало живость повествования. Проклятия с заклятиями и прочими магами были довольно интересны, но скорее в исследовательском, профессиональном ключе. А вот про «поражение проклятием пытавшихся», что-то про скоротечное гниение и касания…
— Прости, — вдруг прервал он, успокаивающим жестом останавливая, но не касаясь, — говоришь, проклятие не статично? Изменчиво?
— Живо. — Протянула Мэйбл с придыханием, она перепила, переволновалась и перевозбудилась одновременно. — Словно… словно пламя, переходящее по ветвям, пожирающее тех, кого лизнуло. Голодные языки…
Эйден был практикующим, всамделишным магом, ведь владел же он рядом особых техник, неподвластных даже и Аспену. И он наверняка знал, что очень и очень многого не знает о возможностях и способностях «коллег по цеху», их творениях и деяниях. А ещё он был медиком, лекарем, знахарем.
— То есть, оно способно распространяться, как, — он повращал пальцами в воздухе, подбирая слова, — как зараза? Болезнь?
Мэйбл шумно выдохнула, пренебрежительно протестуя. Подалась ближе, тряся у него перед лицом весьма привлекательной грудью и довольно отвратными язвами. Она гладила символы клейма, показывая их так и эдак, будто бы от того становилось яснее.
— Смотри же, зашоренный коновал, на настоящую магию.
Алхимик в который раз отчаянно жалел, что рядом не было артефактика. Аспен, с его татуированной башкой, его принизывающим взглядом, быть может, и разглядел бы суть, возможности и причины всего этого. Да и немного его трезвого цинизма не помешало бы. А Мэйбл всё говорила, жаловалась, клялась и грозилась. Обессилив от выпитого и переживаний, она сидела на полу, полураздетая, со слезами на глазах, повторяя по кругу старое, изредка дополняя подробностями. Перечисляла, зачем-то, своих знатных любовников в Маньяри, высмеивала пузо и похоть Касимира…. Оставив наконец ярость, она и сама осталась почти пуста. Смотрела снизу-вверх своими грустными чёрными глазами, расширенными зрачками немного походя на кота. Тёрлась о его руку мягкой щекой, всегда горячей, а сейчас и влажной от слёз. Он утешал, как умел, молча, проникаясь наступившей теперь тишиной, и снова вспоминая, почему так спешил сюда утром.
— Я что-то слышал. Там, снаружи.
— Какая разница? Останься со мной. — Она коснулась губами его руки. Как-то трогательно и мило, прося и извиняясь одновременно. — Давай, как эти, как Касимир и госпожа Дзилано. Посидим ещё. Обнимемся и забудемся.
Эйден не заметил, как Мэйбл юркнула к нему на колени. Лизнула губы, как делала только она. Неуловимо, с привычной сноровкой миновав пояс, маленькая изящная ручка крепко обхватила член.
— Подожди, — он сгрузил её с себя, устроил на кровати и сел назад, — сейчас не время… обниматься. Я точно тебе говорю, что-то там…
Мэйбл взглянуло грустно, совершенно по-детски шмыгнула носом. И бросилась вперёд, с неожиданной силой и скоростью, змеиным выпадом метя в грудь. Эйден едва успел подскочить, даже не полностью поднялся, одной рукой опираясь на тумбу, другой неосознанно сбивая вниз стремящуюся к нему опасность.
— Даже так? — Недоверчиво проговорил он, глядя на рукоять стилета, по самую гарду вошедшего в ляжку. — Так бы и убила?
Клинок был длинным, гранёным, узким, как шило. Легко пробил мясо насквозь и натянул штанину с другой стороны. Горячая кровь уже напитала ткань, добралась до голенища сапога. Мэйбл снова дёрнулась, пытаясь дотянуться до оружия. Получив хороший удар кулаком, сверху вниз, точно в переносицу, повалилась назад, хватаясь за лицо и тоже заливаясь красным.
— Прокляла, как смогла. — Усмехнулась она, открывая свёрнутый набок нос, показывая в улыбке малиновые от крови зубы. — А теперь иди куда пожелаешь. Всё одно будешь там, где желала я. Как и прочие.
Он отвернулся и шагнул к двери. Поскользнулся на почти невидимой во тьме крошечной тушке, чуть не упал, ругая вслух котов и сумасшедших — вывалился в коридор. Здесь было лишь чуть светлее. На полу за ним оставались заметные следы, капли и тёмно-алые отпечатки подкованного сапога. В большом зале шумели, звенели стеклом и грузно топали.
Весь в себе, неспособный пока более-менее здраво мыслить, Эйден вышел на звук. Он стоял столбом несколько долгих секунд, бестолково оглядывая переплетения тел, не в силах понять, что именно тут произошло и происходит теперь. Кто-то конвульсивно дёргался в углу, скребя по стене руками, кто-то нелепо ковылял на четвереньках в тень, растрёпанная полная блондинка неистово лупила мужскими штанами что-то у оконных ставней. Вздрогнув, Эйден пришёл в себя. Увидел кровь, много крови, а ещё тела, убийц и убитых. Настоящая скотобойня, где среди полубеспомощных, упившихся до беспамятства людей копошились прорвавшиеся звери. Беспорядочный гул, который он толком не разбирал раньше, вдруг стал ярче, громче, яснее. Стоны, вопли, звуки ударов, треск растущего пламени.
Блондинка, что чужими штанами пыталась тушить горящее окно, как-то пронзительно крякнула, и в два рывка исчезла в проёме. Вытянувшие её на улицу, один за другим забирались внутрь. Они лезли сквозь робкий пока огонь, отделываясь опалёнными чубами и бородами, распространяя сразу же отвратительно знакомый запах палёного пера. Эти вобрались не первыми, должно быть — кто-то проникал и через балкон, так как во втором этаже тоже мелькали люди, кричали, тяжело топали, догоняя и убегая. Став в узком месте у правой лестницы, защищённый периллами и стеной, Касимир Галли бодро отмахивался от наседавших врагов. Его стальная трость металась быстро, опасно, выбивая иногда резвые брызги штукатурки. Эйден двинулся было на помощь, подобрав ухватистый табурет, но дойти не успел. В касимиров затылок врубилась другая трость, такая же тяжёлая, гранёная, без труда проминая череп до первых складок жирной шеи. Толстяк рухнул, как бык под кувалдой мясника. Общий гомон прорезал звенящий старческий крик.
— А-а-а кто ещё! Давай! Подходи! — Старик Гаспаро, оборонявший лестницу прямо за Касимиром, на удачу достал зазевавшегося бандита. Выбил глаз, и тут же, обратным движением, раздробил челюстью. Он вопил, водя по сторонам довольным лицом, вынюхивая и прислушиваясь, резко шаря впереди тяжёлым прутом. — Живее, ну! Ко мне!
Гаспаро Амато был искренне рад, чрезвычайно доволен и горд собой. По случайности или же нет, его крепкой, но уже не слишком верной руке удалось куда больше, чем он мог всерьёз ожидать. Минимум два врага, в этом он был совершенно точно уверен, были сражены начисто. А уж свежие это враги или же давние — особой роли теперь не играло. Теперь, когда уж пришло, наконец-то, время правильно помирать.
От входной двери швырнули здоровенный протазан, и старый оружейник, совершенно счастливый от того, что так ловко поймал такое серьёзное копьё, рухнул, с пронзённой грудью, успев ещё и боевито рыкнуть напоследок. Гранёная трость, символ власти патриарха фаима, выпала, и, бухая по ступеням, скатилась почти к ногам Эйдена.
Тот оценил ситуацию заново, решил, что спасать тут почти некого, да и некому, зашвырнул в общую свалку тел табурет, подхватил трость и, используя её по прямому назначению, спешно заковылял обратно, глубже в полумрак коридора. Из-за угла там, в самом низу, почти совершенно незаметная, смотрела Кьяра. Она лежала на полу, одним глазом кося на освещённое пламенем свечей, и не только их, лицо. Эйден взглянул мимо неё, отвернулся и скрылся в тенях. А она осталась лежать. Увидев его лицо в таком свете, в такое время, она наконец вспомнила ту мимолётную встречу у самого Редакара, горсть спелой жимолости, скормленную его коню, пылкий, живой взгляд молодого парня. Его застенчивую улыбку. Кьяра так долго мучилась, пытаясь припомнить это, но теперь не испытала облегчения. Она умирала. Быстро истекала кровью, с мелко изрезанным животом, наполовину оскальпированная, одна, в темноте длинного коридора. Пару минут назад её нашли во втором этаже, вытащили из-под кровати, и бессмысленно жестоко истыкали мелкой заточкой из серебряной ложки. Потом тот человек зачем-то срезал её прекрасную чёрную косу, под самый корень, вместе с хорошим куском скальпа. Когда нападавший оставил её, Кьяра поползла вниз, не зная куда и зачем, но уверенная, что так нужно, что она ещё что-то успеет. Боясь снова оказаться замеченной кем-то не тем, она так и не окликнула Эйдена. Вжалась обратно за угол, втянула голову в плечи и затихла совсем.