Джером Моррис – Чужая Истина. Книга первая (страница 23)

— Да, простые, — согласился с замечанием Эйдена маг. — Но приготовленный тобой порошок из выжженного осадка уже не назвать простым. Тут пролегает условная граница между чистой и тонкой алхимией. А последующий ритуал позволит уже с уверенностью отнести средство к веществам сложным.

— Да… с уверенностью… А я точно смогу?

— Увидим. Помнишь, что я говорил? Мастера тонкой алхимии часто не владеют прочими техниками, так что артефактная магия тут очень кстати. Для тебя это будет самым простым путём добиться желаемого. Ты ведь желаешь получить новую порцию? Чувствуешь, как першит в горле и ноет в груди?

— И свербит в носу… — протянул Эйден, сосредоточенно отфильтровывая заваренную в кипятке смесь через чистую тряпицу. — И что теперь? Руки-то подрагивают, а ты говорил — лить как можно медленнее.

Он поставил сосуд с получившейся мутноватой жидкостью и с интересом рассматривал артефакт. Гранёный стальной стержень, толщиной в мизинец и длиной около пяти дюймов, с мелкими символами и насечками, слабо поблёскивающими в полумраке.

— Это ведь золото, да?

— Золото и серебро, инкрустированные в хорошую сталь. Они здесь не для красоты, разумеется. Крошечная частичка молнии, таящаяся внутри, проявляется одновременно в каждом из символов. А про руки… можешь посмотреть в нишах, может приспособишь что… Только осторожно, не урони, не разбей.

Порывшись среди колб, склянок и прочей непонятной утвари Салагата — Эйден вернулся к валуну с подобием песочных часов, пустых и открывающихся сверху. Все это время он не выпускал из рук приятно увесистый, продолговатый артефакт.

— Вот сюда налью, оно и потечет по стержню, ага?

Не дождавшись запрета или разрешения — он принялся за дело. Осторожно, помня, как больно может укусить синеватая искра, если неосторожно коснуться артефакта с обоих концов одновременно.

— Вот, капает потихоньку. И куда аккуратнее, чем если бы сам держал, — маг согласно кивнул, Эйдену показалось, что тот доволен его задумкой с часами. — Я ведь правильно понимаю — ты можешь повторить примерно то же без этой штуки?

— Могу. Дело в молнии, источник не имеет значения. А вот сила и время воздействия — имеют. Если всё сделать, как полагается — частицы болотных трав, обычно опасные для человека, уснут, а нужные нам вещества не разрушатся. Кристаллический же компонент, что ты вырастил на дне сковороды, станет много сильнее. Кристаллы, даже размолотые в мельчайшую пыль, остаются кристаллами и хорошо передают вложенное в них.

Мутноватые капли одна за одной бежали по вертикально стоящему стрежню, собираясь в нижней половине сосуда. Искр видно не было, но иногда по жидкости пробегала еле заметная рябь, идущая от граней артефакта к стеклянным стенкам и отражающаяся обратно, рождая тонкий, неуловимо меняющийся узор. Минуты шли. Эйден размышлял.

— Ну как? Выглядит вроде похоже на то, что делал ты… и пахнет похоже…

— Да, ты хорошо справился, — маг пару раз взмахнул ладонью над чашей с готовым средством, гоня специфический запах к носу. — Очень хорошо. Пей половину, остальное завтра утром. Потом приготовишь ещё, только начинай с сумерками. Так легче будет контролировать жар углей на глаз, солнце не помешает. И мне, вероятно, помогать не придётся.

Осушая чашу долгими глотками, Эйден наслаждался мягкой прохладой, разливающейся по обожжённому горлу, постепенно заполняющей всё тело. Ещё размахивая дощечкой над углями, он замечал, что маг изредка посапывает глядя в костёр. Обычно после этого в стороны расходилась волна жара.

— Ох уж эти тайры…

— Тайро.

— Знаю, — хмыкнул Эйден, довольный наступившим облегчением. — Он бы сжёг меня целиком, если бы не твоя черта?

— Не думаю. И скорее не он обжёг тебя, а ты об него обжёгся.

— Может быть… Слушай, а если у меня получилось такое хорошее средство от ожогов внутренних — можно ли его использовать для лечения ожогов внешних? Ну, обычных, не магических?

Салагат посмотрел направо и вверх, задумался на пару мгновений.

— Да, пожалуй.

— Но это будет всё равно, что колоть рапирой свиней, верно?

— Пожалуй, да.

Снаружи слышались редкие трели лесных птиц. Если прислушаться — в них можно было разобрать грусть и тревогу. Осень заканчивалась, зима приближалась. Эйден размышлял.

— Ну а с другой стороны — почему именно свиней? Человек всегда видит своё увечье иначе, чем остальные, свою хворь ставит прежде всего. Что и понятно… Я на раненых насмотрелся. Едва ли кто-то из них счёл бы себя недостойным самого сложного и тонкого, пусть и не совсем для него предназначенного, средства. А за такое снадобье от ожогов страждущий будет благодарен… ох как благодарен. Или может, осуждаешь такой подход? Может, настоящий алхимик-кудесник должен о всеобщем благе думать, да всё больше по лесам бродить? Или, чего доброго, посвятить жизнь и старания высшей, и от того моему разумению недоступной, цели?

Водянистые глаза Салагата не двигались, но брови чуть поднялись и опустились. Так, будто маг хотел пожать плечами, но счёл и такой ответ излишним.

— Не осуждаю, — протянул он, словно удивляясь, что кто-то мог предположить подобное. — Что чему посвящать — сам думай, для того и голову носишь. Если что спросить хочешь — давай. А то ещё начну рассказывать, а тебе ещё рано, ещё от старого не отошёл.

Эйден открыл было рот, чтобы ответить, но потом лишь махнул рукой и уставился на покачивающиеся верхушки елей.

И правда… отойдешь тут. Ну, зима… и что? Раньше каждому ушедшему дню радовался. Думал — ещё чуть в таком духе и срок вербовки выйдет. А теперь птицы, понимаешь, печалят… Вот сейчас как возьму, да всех о скалу пороняю. Не только ж колдуну меня терпеть.

— Чего улыбаешься? — не глядя спросил Салагат.

— Так. Вши щекочут. Слушай, у меня тут вопросов поднакопилось…

Эйден много спрашивал, а маг отвечал. Вроде бы даже охотно. Как оказалось — кристаллический элемент и частица молнии были довольно универсальными средствами и годились для совершенствования многих снадобий, известных юноше. По словам Салагата, заметнее всего такая техника влияла на обезболивающие эликсиры. Чёрная белена, болиголов и вербена действовали с ней быстрее и дольше, при этом употреблять их можно было в значительно меньших дозах, что здорово уменьшало вероятность отравиться опасными травами. А вот использовать кристаллы вместе со смолами маг не советовал. Уточнив при этом, что всё зависит от целей и таким образом можно получить довольно интересные яды. Рассуждая о обеззараживающих, стимулирующих и ранозаживляющих отварах он часто добавлял, что на многие подобные вопросы ответа попросту нет. Пока. На свете бесчисленное множество веществ и компонентов, а их возможных сочетаний и того больше. И каждый мастер алхимик неизбежно становится первопроходцем, изобретателем, даже творцом. И как любые другие путешествия — путешествие в мир алхимии чистой, тонкой или высшей несёт в себе свои неповторимые опасности.

— Конечно, есть определенные закономерности, проверенные сочетания компонентов, способов обработки, применения и тому подобного. Если выполняешь всё точно так, как делали до тебя — высока вероятность получить ожидаемый результат. Однако, большинству не дано увидеть и оценить всех сил, влияющих на исход работы. Тем не менее, с опытом тебе будет куда легче прогнозировать… но не предсказывать, что же получится в итоге. Например, этот твой стимулятор, из лакричника, люцерны и йербы, я лично не применял, но возможно из этого может выйти что-то путное. Не слишком агрессивное и пригодное для молодого, относительно здорового тела. Да и ингредиенты все под рукой.

Эйден хмыкнул, не без удовольствия принимая идею и загораясь интересом.

— Разумеется — всё это лишь предположения, — с нажимом продолжал Салагат, — и испытывая нечто новое, следует соблюдать крайнюю осторожность. Желательно даже найти подопытного.

— Это как? Ближайшие люди — Иллур с соплеменниками. Несколько дней пути по лесу, да и вообще…

— Вообще… именно. Поэтому в подобных случаях обычно не используют людей. Более-менее подходят животные. Разные. В зависимости от средств и возможностей.

— Мм? — Эйден достал и кармана чёрный клюв, окованный полированной сталью, и вопросительно уставился на мага.

— Не думаю. Птица мало схожа с человеком, слишком быстро в ней бежит жизнь, да и скорее всего — разобьётся о землю. В конце концов, для того и создан этот артефакт. Придумай что-нибудь ещё, до заката есть время.

Внизу было прохладно и сыро. Толстый ковёр хвои под ногами, много лет нараставший в старом ельнике, мягко пружинил и заглушал шаги. И забивал любую другую растительность. А без какого-никакого подлеска нечего было и надеяться встретить зайца. Эйден оглянулся на скальный уступ, черневший между толстыми стволами, вздохнул и захромал дальше.

Заросли почти голой лещины смотрелись пустовато, но сулили возможную добычу. Орехи, в основном опавшие, наверняка привлекали местную живность. И первую белку Эйден заметил уже когда ставил силки. Растягивая волосяную петлю, смазанную пчелиным воском, он вспоминал советы Курта. Выбрать правильное место, осторожно согнуть упругий ореховый прут, приладить петлю на распорки так, чтобы не сработала сама, но без усилия затянулась на тушке неосторожного зверька. Но необходимо было немного изменить привычное устройство ловушки так, чтобы белка, или ещё кто, не пострадала. Нужны были живые подопытные, способные есть и пить. Пара узелков, ограничивающих затягивающуюся петлю, как будто решали проблему.