Джером Моррис – Чужая Истина. Книга первая (страница 19)

Эйден опустил руку, так и не коснувшись горячего мрамора. Оса перевернулась, повела острыми крылышками и взлетела. Сделав пару кругов вокруг говорящих, она исчезла в тени цветущих кустов в огромных кадках.

— Слишком много говоришь о головах, хранитель. Что сделано — то сделано. Но мы оба останемся в Фаахане, иначе придётся возвращаться сюда через год. И будем засыпать провал у Восточных врат вместе с адептами. Чтобы хорошенько рассмотреть последствия ошибок.

Протяжные песнопения доносились с площади. Смуглый мужчина поклонился, касаясь рукой белого тюрбана. Солнце палило так, что открытые кисти рук и лицо почти болели.

Эйден открыл глаза, щурясь даже в полутьме пещеры. Хоть Салагат и говорил не практиковать слишком долго — он просидел у костра почти всю ночь. Даже немного опалил лицо и ладонь, засмотревшись в пламя.

— Долго спишь.

Салагат, сидевший у самого входа скрестив под собой ноги, говоря даже не повернул головы. Хотя, вероятнее всего, и видя лицо мага нельзя было бы точно сказать всерьёз ли он.

— Да. Люблю хорошенько выспаться, когда есть возможность… — удовлетворенно кивнул Эйден. Решив, что удачно и ловко подражает ироничной неопределенности собеседника.

Подойдя к неровной природной арке, он потянулся и присел рядом с Салагатом.

— Красиво здесь.

Колдун промолчал. Тёмные верхушки вековых елей легко покачивались в паре десятков шагов от скалы. Холодное осеннее солнце грело слабо. Но матовая чернота отвесного обрыва впитывала каждую частицу тепла, рождая ощутимые восходящие потоки.

— Когда смотришь на них — кажется, что можно запросто потянуться и сорвать шишку, — задумчиво протянул Эйден. Видя, что Салагат не собирается отвечать — продолжил. — Знаешь, иногда по утрам накатывает такое благодушие… Вот гляжу — птицы косяком идут. И так с ними хочется. В тёплые края-то. Поймать ветер и-и-и…

Эйден затих на полминуты, провожая гусей глазами.

— А потом жрать хочется, — вздохнул он, прислушиваясь к бурчанию живота. — А если жрать нечего — начинаю о будущем думать. А это порой настроение портит. Неопределенность… сомнения всякие. Они ведь с озёр летят. Со Слепых, верно?

— Сомневаешься, в ту ли сторону идёшь?

— Скорее о запасах думаю. Пока все не улетели, — буркнул Эйден скорее для себя, не слишком надеясь убедить мага. — А ты сам там бывал? Зимой?

— Разумеется. У меня в Эссефе пара убежищ, на подобии этого. И вообще там не так уж холодно. Ну, то есть прохладно, но не намного хуже, чем в твоём Уилфолке. А в шубах местные, потому что есть из кого эти самые шубы шить.

— Значит, я прав насчет охоты… там с ней хорошо…

— Местами, даже слишком. Как и здесь, в Мидуэе.

Эйден задумался, вспоминая выжженные черепа медведей, волков и незнакомых, клыкастых бестий.

— Но Эссеф всё же большое графство, — неуверенно протянул он, — нечто большее, чем скопище полудиких лесных общин. Да?

— После всего увиденного за последние месяцы, тебя так поразила деревушка Иллура? — Салагат даже повернулся, как обычно чуть наклонив голову и обнаруживая отстраненное, собачье удивление. — В мире полно опасностей куда более явных, чем суеверия рыжебородого шамана и любвеобильной знахарки.

Эйден закашлялся от неожиданности, вопросительно уставившись на мага.

— Что? А-а-а… ну да. Возможно, ты не знал её с этой стороны. Но я ведь познакомился с ней раньше. И лет сорок назад у неё… было заметно больше зубов.

— Сложно представить. Ты, должно быть, тоже был в том возрасте, когда охотно отвечают на симпатию?

— Не совсем. Симпатии такого рода меня не интересовали никогда. А возраст… сейчас тебе будет сложно объяснить. Лучше вернемся к Эссефу. — Эйден пожал плечами. Он уже привык, что по мере получения ответов рождается всё больше вопросов. — Больших городов вроде Мирта или Кумруна там нет. По крайней мере — последние лет сто. Ты уж прости, я знаком с историей Бирны лишь поверхностно и интересуюсь ей не так давно… Так вот, после падения бирнийской монархии… века полтора назад, верно? Ах да… ну будем считать, что так, — Салагат чуть опустил голову, почёсывая сальные патлы. — Междоусобицы вспыхнули не только между графствами. Все, даже самые мелкие и незначительные феодалы ввязались в борьбу за власть. Властолюбие — пожалуй, самая яркая черта, самая заметная человеческая особенность. Десятилетия разного рода конфликтов изменили облик и суть Эссефа. Даже сильнее, чем его ближайших соседей. Дороги, проложенные во времена правления династии Аргайлов, разбирали для постройки мелких форпостов и хат или же просто ради того, чтобы ими не мог воспользоваться неприятель. То есть те же соседи из Уилфолка, Суррая и Хертсема. Возможно, именно это, а ещё почти непроходимые вне дорог леса, и позволили Эссефу вариться в собственном соку, несколько в стороне от серьёзных столкновений влиятельных феодалов-наместников. Собственная локальная война, и порожденные ею волны чумы, постепенно опустошили и развеяли большинство старых городов. Жители графства в поисках убежища поступали по-разному. Кто-то силился забраться ещё глубже в лес, кто-то прибивался к одной из противоборствующих фракций, ища спасения в укрепленных валами и частоколами лагерях. Из тех лагерей и выросли сегодняшние городища. Что интересно, постепенно смута внутри обособленного графства сошла на нет. В отличие от непрерывно лихорадящей Бирны, там всё же установилась постоянная власть. И по слухам, пусть и не подтверждённым, правит дальняя родня тех самых Аргайлов. Королевская кровь, даже разбавленная сотни раз, снова взяла своё… Хотя, разумеется, ни один из феодалов-наместников соседних областей никогда не признает, что династия жива. Да и хозяева Эссефа разумно помалкивают о своих… возможных правах на тот, старый, ныне не существующий трон.

Салагат затих на пару секунд.

— Что-то меня занесло, — хмыкнув, пробормотал он, рисуя грязным пальцем в пыли замысловатые символы. — Тебе, должно быть, интересно другое. Наверняка думаешь прибиться к промысловой бригаде и бить зверя по лесам и рощам. Или, кто тебя знает, перекупать добытое другими и продавать зажиточным горожанам. А может, собрался возить пушнину до Суррая? Или до самого Редакара?

Эйден нервно сглотнул.

— Даже не знаю. Так далеко не думал. А ты? Что бы делал?

— Выстроил бы шалаш из сухостоя, в самой тихой чаще, — маг чуть улыбнулся. Впервые в сухих, глубоких морщинах удалось разглядеть намёк на язвительность. — И сидел бы в той чаще до конца времён, изредка перебираясь из ельника в дубраву и обратно…

— Ты вот смеёшься, а ведь и правда в голову приходит нечто подобное. Иногда.

— Твоё иногда значит не много. Ты слишком молод, слишком деятелен и любопытен, чтобы долго бояться прошлого. Тебе наверняка захочется жить быстрее. От того и не остался с Иллуром.

Эйден пожал плечами.

— Скажи, если Эссеф торгует с другими графствами — значит какие-то дороги всё же проложены? Ну не ломятся же купцы сквозь бурелом. А если так — чего бы нам не пойти по тем дорогам? Уж ты-то точно знаешь… хм… путь.

— Мы встретились в дикой глуши. Собственно, где бы ещё это было возможно? А из этой части Мидуэя дорог туда нет. Их вообще здесь нет, как ты мог заметить.

Утренняя прохлада приятно бодрила, прямо над верхушками елей висело бледное осеннее солнце. Эйден поглядывал на мага, пытаясь скопировать его позу, но сидеть, подобрав под себя ноги, было не слишком удобно, да и кисти развернутые ладонями вверх хотелось убрать с коленей.

— Значит, охота… — неопределенно протянул он. — Я, в общем-то, умею. Силки там ставить… яму-западню вырыть могу. Мясо с калиной потушить. Слушай, а эта штука, — Эйден достал из кармана окованный железом клюв, — может она и на зверей также действовать? Ну, чтобы… того.

— Нет. Только птицы.

— А можно попробовать?

— Ты уже съел целого гуся? — Салагат привычно склонил голову набок. — Ну ладно. Практикуйся, только без фанатизма. Одну-две. Потом за калиной пойдёшь. Покажешь, как тушить…

Пользоваться артефактом оказалось довольно просто. Простояв некоторое время, держа его в кулаке высоко над головой, Эйден наконец ощутил лёгкий нагрев отполированного металла. По словам колдуна, так проявлялись два важных момента. Во-первых — кровь от руки отлила достаточно, чтобы тонко чувствовать изменения температуры предмета. Во-вторых — получилось установить зрительный контакт с птицей.

Большой палец лёг на шероховатую гравировку, пара уток, летящих со стороны Слепых озер, уже были в какой-то сотне шагов.

— Не переводи взгляда. Выбери уже одну. Скорее, пока не пролетели.

— К Смерти! — Эйден с силой сжал артефакт, выплюнув нужный приказ, несмотря на подкативший к горлу ком.

Селезень с переливающейся зелёной головой беспорядочно замолотил крыльями в воздухе и, кувыркаясь, рухнул у подножья чёрной скалы. Испуганная, сбитая с толку утка летала кругами с громким, неприятным кряканьем. Спускаться вниз не хотелось.

— Бери уж и её… Но за первым всё равно пойдёшь.

Эйден кивнул, снова поднимая руку.

— К Смерти.

В этот раз его голос был тише и увереннее. Птица рухнула в дюжине шагов, рассыпая перья по пыльной тропе.

Калины поблизости не нашлось, но в сырой низине удалось отыскать целые заросли чуть увядшего ревеня. Его толстые кислые стебли, покрошенные крупными кусками, отлично сочетались с жирной птицей. Тяжёлый толстостенный котелок парил, только снятый с огня. Эйден осторожно накладывал жаркое в глубокие глиняные миски, вспоминая о шлеме, оставленном в лесной деревне.