Джереми Бейтс – Остров кукол (страница 53)
В какой-то момент я понял, что не хочу больше думать о Нитро и его бестолковой смерти; мне не хотелось грустить или скатываться в отчаяние, — и в итоге я обратился мыслями к своей сестре, Камилле. Она на год младше меня и до сих пор живет в Вегасе — танцовщицей в постановках театра «Бродвей» в комплексе отеля-казино «Стратосфера». Однажды я побывал на их шоу. Дневное представление с танцами и музыкой, комедия. Танцы были великолепны, а пьеса хуже, слишком много юмора «ниже пояса». Впрочем, одна из ведущих актрис мне запомнилась. Очень миленькая, она хорошо пела и была убедительна в своей роли. За кулисами мы познакомились. Я болтал с Камиллой, когда певица — Джоан, кажется, — появилась в коридоре с букетом цветов, подаренных, надо думать, кем-то из зрителей. Камилла представила нас, сказав: «Джоан, это мой брат Зед. Он гонщик Национальной ассоциации». Меня всегда смущало обыкновение сестры называть при знакомстве не только мое имя, но и род занятий. В конце концов, никто ведь не говорит: «А это Стив, он официант в кафе „Оливковая роща”» или «Познакомься с Джо, он зубной врач». В любом случае Камилла гордилась мною, наверное, — а я отвечал ей взаимностью (что уж там, припоминаю, что я и сам представлял ее друзьям, говоря: «А вот и Камилла, она актриса в Вегасе»).
Я скучал по Камилле. В последний раз мы виделись во Флориде. Она прилетела туда вместе с родителями, чтобы проведать меня в больнице сразу после аварии. Они провели там несколько дней и улетели, только когда я убедил всех, что чувствую себя здоровым на все сто.
Задним числом я начинаю жалеть, что за минувшие годы не старался видеться с ними почаще.
Очень скоро я всех их повидаю, пообещал я себе. Как только вернусь в Поланко, сразу договорюсь с грузчиками о вывозе своих пожитков, выплачу остаток по аренде дома, упакую все необходимое в «порш» — и на север, к границе. От Мехико до Вегаса езды не больше тридцати часов. Доберусь за несколько дней. Мне нравятся долгие шоссейные поездки. Останавливаешься где хочешь и когда хочешь, наугад выбираешь мотели, пробуешь местную кухню, начинаешь новое утро с чашечки горячего кофе и пары бодрых песен из радиоприемника. Все это напомнило мне о первых двух-трех годах наших отношений с Питой, когда мы вместе колесили между штатами с одной автогонки на другую, вольные как ветер, и беспокоились только о том, чтобы дотерпеть до следующей стоянки, оборудованной приличной общественной уборной.
И тогда на месте Питы, рядом со мною в машине, мне привиделась Елизавета. Этот образ явился нежданно и заново распалил воображение. Я представил себе, как мы оба едем на север по пустыне, задерживаемся в маленьких городках вдоль маршрута — на денек или на целую неделю (нам ведь некуда торопиться) и занимаемся любовью, когда припечет: была бы только подходящая кровать и, возможно, какая-нибудь музыка, оба чистенькие, только из душа и ничуть не боимся кого-то разбудить…
Фантазия, не более. Даже если Елизавета захотела бы сбежать со мной, американской визы у нее нет. Она не смогла бы пересечь границу.
Но мы могли бы остаться в Мексике. Направиться на юг вместо севера, добраться до Канкуна[25]. И счастливо жить в тропическом раю — пока не истечет действие ее визы и Елизавета не улетит домой.
Я мог бы жениться на ней.
Ага, разбежался. Так легко эти вещи не делаются. Грин-карту быстро не раздобыть, придется заполнить множество бланков, обить бесчисленные пороги.
К тому же зачем мне далась эта женитьба? Мы с Елизаветой едва знакомы. И еще: эта свадьба нужна ей по тем же причинам, что и свадьба с Хесусом — деньги и виза.
Я повернулся к Елизавете. Девушка смотрела на меня, и я не мог избавиться от ощущения, что все это время она читала мои мысли.
— Ты выглядишь уставшим, — заметила она.
— Справлюсь.
— Можешь отдохнуть. Я посторожу…
Дверь спальни Пеппера скрипнула, открываясь.
На пороге стояла Роза. Вид у нее был виноватый — словно она не легла спать вовремя и сама это понимала.
Я спросил:
— Что-то не так, Роза?
— Не могу уснуть, — призналась она.
— Хочешь посидеть с нами?
Она кивнула вместо ответа.
Я поднялся и подошел к ней, тихонько прикрыл дверь за ее спиной и подвел девочку туда, где только что сидел сам. Она устроилась между мной и Елизаветой.
— Что делаете? — спросила Роза.
— Ждем, — ответил я.
— Чего ждете?
— Рассвета.
— И тогда мы уедем отсюда?
— Конечно.
— Это хорошо. Мне здесь не нравится.
— Мне тоже.
Роза обвела взглядом половицы, и я мог догадаться, каким будет ее следующий вопрос.
— Что случилось с Крепышом? — выдавила она наконец.
— Он… поранился.
— И умер, как Мигель?
Я не видел, чем поможет ложь. И кивнул.
— Призрак и до него добрался?
Елизавета вмешалась:
— Мы ничего не знаем наверняка.
Роза повернулась к ней, вгляделась в лицо.
— Почему ты так странно говоришь?
Елизавета удивленно моргнула.
— Я не сказала ничего странного.
— Но звучит странно.
— Это почему?
— Ты говоришь, как злодеи в кино.
Елизавета тихо рассмеялась.
— В американском кино.
— Она родилась в России, — объяснил я. — Это акцент. Так звучит английский, когда на нем говорят русские.
— А в России тоже снимают фильмы? — спросила Роза.
— Ну конечно, — улыбнулась Елизавета.
— Я ни одного не видела.
— Снимают, даже не сомневайся, — уже с обидой заверила ее Елизавета.
— Снимают, — согласился я. — Но они такие скучные, что никто, кроме русских, не хочет их смотреть.
Елизавета громко, раздраженно фыркнула.
Мы умолкли, вслушиваясь в пулеметные очереди ливня, бьющие по крыше.
Роза заговорила снова:
— Зед, помнишь, ты обещал научить меня стишку про маленькую мисс Маффет? Может, попробуем?
— Конечно, — согласился я. — Он совсем простой. Всего шесть строчек[26].
— Я готова.
Я продекламировал этот детский стишок, по мере сил объясняя Розе и Елизавете смысл слов «бугорок», «творожок» и «закваска».
— Дурацкая песенка, — сделала вывод Елизавета. — Девочка сидит на бугорке? Бежит прочь от паучка и остается голодной?
— Ты не слыхала русской версии?
— А что, такая есть?
Важно кивнув, я забубнил:
— Красавица Мушка вползла в погребушку, искала морковь и картошку. Тут пришел скорпион, напугал ее он, и сиротка забралась в кадушку.