Джералдин Брукс – Год чудес (страница 32)

Мне же наибольших усилий стоило сдерживать тревогу. Я старалась уделять все внимание работе и не замечать ни склизкого мрака стен, надвигавшихся и отступавших в трепещущем пламени, ни мертвого воздуха с таким привкусом, будто из него давным-давно выкачали все хорошее, ни тяжести почвы и породы, нависших над моей головой. Каждый удар киркой отдавался дрожью в костях и даже в зубах. Много, много ударов ушло на то, чтобы сделать трещину достаточной ширины, чтобы туда можно было вогнать клин. Замахиваясь тяжелым молотком, я принялась со всей силы бить по клину в надежде отколоть сразу несколько больших кусков породы. Однако чаще всего удары приходились плашмя или же молот соскальзывал с клина, сбивая его в холодную хлябь, так что мне приходилось нашаривать его и начинать заново. Клин сделался скользким, а руки у меня онемели от холода, поэтому с течением времени мои умения ничуть не улучшились, а замерзшие пальцы все меньше подчинялись мне. Спустя несколько часов я готова была плакать от боли и досады, ведь, невзирая на все наши усилия, куча руды с породой у наших ног выросла лишь на несколько дюймов.

Элинор первой заговорила о том, чего самой мне сказать не хватило духу. За все время ей удалось отбить лишь горстку камней. Усевшись возле стены, она разжала кулак, и кирка со звоном упала на пол.

– Так мы не добудем блюдо руды к исходу дня, – раздался в тишине ее шепот.

– Я знаю, – ответила я, растирая ноющие плечи и разминая озябшие пальцы. – Глупо было думать, будто мы за день выучимся ремеслу, которое сильные мужчины осваивают годами.

– Как мы покажемся девочке на глаза? – сказала Элинор. – Я не вынесу ее разочарования.

Я долго молчала, раздумывая, что ей ответить. Разумеется, неудача меня огорчила, однако в глубине души я радовалась, что Элинор готова забросить эту проклятую затею. Малодушие победило. Я молча собрала орудия, и мы возвратились к шахтному стволу. Руки мои так устали, что я едва смогла взобраться по лестнице, и, жадно глотая свежий, холодный воздух, я сказала себе, что в таком изнуренном состоянии у нас бы все равно ничего не вышло, даже будь я с Элинор до конца откровенна.

При виде Мерри в душе у меня все перевернулось. Сколько надежды было в ее взгляде, когда мы вылезли из шахты! Но лишь только она увидела, как мало мы добыли руды, улыбка исчезла с ее лица и губы ее задрожали. И все же она не расплакалась, а совладала с собой и горячо поблагодарила нас. Я устыдилась собственной трусости.

– Есть и другой способ добыть руду, – сказала я. – Сэм разбивал так толщу аргиллита на своей выработке. Но в конце концов именно это его и погубило.

Я рассказала все, что мне было известно, о том, как огонь и вода, две противоположности, если их укротить, способны выполнить работу сразу множества человек.

Прислонившись к вороту, Элинор закрыла лицо израненными руками. Долгое время она оставалась неподвижной.

– Анна, нынче каждый на волосок от смерти. Если мы не погибнем сегодня, велика вероятность, что это случится завтра, от чумы. Думаю, следует рискнуть… Если только ты не против.

Мерри встревожилась. Дети горнорабочих хорошо знают, чего боятся их родители. А с пожогами связано много страхов. Из-за дыма и мертвого воздуха в забое можно задохнуться. Из трещин может хлынуть вода, скрытая в недрах, и затопить всю шахту. Или, как произошло с моим Сэмом, сами кости и сухожилия земли могут не выдержать натиска огня и, вместо того чтобы высвободить руду, обрушат на горняка всю свою тяжесть. Огонь так опасен, а воздействие его так непредсказуемо, что применять его дозволено лишь с разрешения рабочих соседних шахт. Но возле этой одинокой выработки не было других отводов, стало быть, и советоваться нужно только между собой.

Я наскоро нарвала молодых веток. Сушняка было не найти, ведь недавно прошел дождь, и в конце концов Мерри пришлось сбегать домой за растопкой. Затем я спустилась в шахту, и Мерри переправила мне на веревке кожаные мешки со студеной водой. Карабкаясь по тесному лазу, я расплескала всю воду, и драгоценное время было потрачено на новый поход к ручью. Наконец Мерри вновь спустила мешки с водой, и мы с Элинор вдвоем перетаскали их в забой.

Нащупав трещины в породе, я расширила их при помощи клина и молота. Когда в стене образовалось несколько достаточно крупных полостей, мы поместили туда молодые ветки и забили их как можно глубже. Затем я разложила вдоль стены растопку.

– Теперь вы должны возвратиться наверх, – сказала я. – Если все получится, я потяну за веревку.

– Что ты, Анна, я не оставлю тебя здесь одну, – возразила Элинор, и я поняла, что спор затянется, если не проявить решимости.

– Элинор! – резко сказала я. – Нет времени на пререкания. Неужели вам недостает ума сообразить, что коли приключится несчастье, то вы больше поможете мне снаружи, разгребая завал, чем внутри, задыхаясь вместе со мной?

Даже в неровном свете видно было, как заблестели ее глаза, когда выступили прыткие слезы утомленного человека. Однако слова мои сделали свое дело. Элинор опустила голову.

– Как скажешь, – ответила она и, встав на четвереньки, начала пробираться к выходу.

Когда все шорохи смолкли, я осталась в тишине, прерываемой лишь медленным кап-кап незримой воды, струившейся сквозь камни. Я приступила к работе. Надо было как можно скорее разжечь костер, не то древесина пропитается влагой, но руки мои тряслись, пока я пыталась высечь искру, а к горлу подступали рыдания.

Уж лучше умереть в чумных пятнах, думала я, чем здесь, во тьме, погребенной заживо. Но тут вспыхнуло пламя и тьма рассеялась. Молодые ветки стали нагреваться. Зашипели соки, раздался первый громкий хлопок, и от возросшего давления порода треснула. Трудно, до чего же трудно было оставаться на месте, пока забой заполнял удушающий дым. Покрыв рот мокрым платком, вжавшись в пол, вся дрожа, я ждала и ждала. Нельзя было действовать раньше срока. На вторую попытку не хватит времени. Если порода нагреется недостаточно, все мои усилия окажутся напрасны, а наши дневные труды пойдут насмарку. Когда мне показалось, что горелый воздух вот-вот разорвет мою грудь, я нашарила кожаный мешок и выплеснула ледяную воду на раскаленный камень. Послышалось шипение, пошел пар, раздался треск дюжины мушкетных выстрелов. И повалились пласты руды.

Спотыкаясь и поскальзываясь, я поспешила прочь. Дым разъедал глаза, кашель разрывал горло. Острый обломок упал мне на плечо, следом на спину обрушилась тяжелая глыба, и я упала лицом в грязь. Я попыталась высвободиться, но мышцы рук после работы киркой превратились в студень.

– Довольно! – взмолилась я. – Пожалуйста, довольно!

Но треск не прекращался, он раздавался снова и снова, и всякий раз за ним следовал новый камнепад. Я беспомощно махала руками, елозя пальцами по камню, однако обломки все сыпались и сыпались, пока не погребли меня под собой.

Значит, подумала я, все закончится здесь. Я погибну во мраке, как Сэм. Камни давили сильнее и сильнее. Весь холм пришел в движение: глыба толкала глыбу, земля сыпалась в каждую открывшуюся полость. Жидкая грязь облепила мои губы гадким поцелуем. Кровь стучала в ушах – гремела, ревела, – под конец заглушая даже грохот камней.

И вдруг – чудо. Тревога схлынула, и перед глазами возникли лица моих мальчиков. Со временем мелкие подробности изгладились из моей памяти – то, как кудри Джейми спадали ему на лоб, как сладко и серьезно хмурился Том, прикладываясь к моей груди. Теперь они предстали предо мной как живые. Я перестала бороться и выдохнула последний глоток воздуха. Дышать стало нечем. Я умостила голову на камнях, которые станут мне и курганом, и надгробием.

Все не так уж скверно. Такой конец я вынесу. Моих мальчиков постепенно окутывал мрак, но усилием воли я разогнала его. Рано. Еще рано. Мне хотелось полюбоваться ими еще немного. Однако мрак вновь стал наползать на них, и ясные лица их потемнели. Мрак принес с собой блаженную тишину: прекратился гул крови в ушах и оглушительный грохот камней.

Я бы непременно погибла, а история эта так и осталась нерассказанной, если бы Элинор меня не ослушалась. Вероятно, погибла бы я и в том случае, если бы Мерри не ослушалась нас обеих. Элинор отошла от забоя всего на сотню ярдов и спряталась за каменный выступ, а Мерри спустилась в шахту и ждала нас у входа в пещеру. Обе, заслышав грохот, бросились мне на помощь. Придя в чувство, я обнаружила, что погребена по шею, но голова моя – яростными усилиями Элинор и Мерри – освобождена.

Тишина, сомкнувшаяся надо мной, когда я потеряла сознание, была настоящей, шум и впрямь прекратился, а вместе с ним и обвал. Я не обрушила себе на голову весь холм. Дым понемногу рассеивался, и вскоре мы смогли оценить плоды моих трудов. Мне удалось отбить целую груду ровных, блестящих кусков руды – хватит и на сегодня, и на будущее, если возникнет надобность. Камень за камнем Элинор и Мерри освободили меня из-под завала, затем помогли добраться до шахтного ствола и вылезти на поверхность.

Не знаю, как мне удалось доковылять до деревни. Все тело ныло, каждый шаг отдавался болью. Однако, чтобы поспеть засветло, пришлось поторопиться. Я опиралась на руку Элинор, а руду они с Мерри сложили на рогожку и волокли по земле. Не останавливаясь у Уикфордов, чтобы переменить платье, мы сразу направились к дому бергмейстера, Алана Хоутона. В иных обстоятельствах я умоляла бы Элинор избавить себя от унижения и не представать в таком виде перед толпой горняков, но стоило лишь заикнуться об этом, как она тотчас оборвала меня: