Джеральд Даррелл – Птицы, звери и моя семья (страница 34)
Я пригляделся к мужчине. Старый, почти совсем лысый, а последние седые волосы на затылке длинные и дымчатые, как пушок семян чертополоха в конце лета. И такие же неухоженные седые борода и усы. Я заверил мать, что, насколько я могу судить, он совсем не похож на управляющего банка.
– О боже, – заволновалась она. – В самый неподходящий момент. У меня ничего нет к чаю. Кто же это?
Когда мы приблизились, мирно почивавший незнакомец неожиданно проснулся и увидел нас.
– Эгей! – крикнул он так громко и так неожиданно, что мать споткнулась и чуть не упала. – Вы никак миссис Даррелл, а это ваш паренек. Ларри мне о вас рассказывал. Добро пожаловать на борт.
– О господи, – прошептала мать. – Очередной приятель Ларри.
По мере приближения я заметил, что у нашего гостя очень необычное лицо – розовое и морщинистое, как грецкий орех. Носовой хрящ, видимо, получил немало прямых ударов и расползся, как змейка. Челюсть также пострадала и ушла вбок, будто ее невидимой ниткой подтянули к правой мочке уха.
– Какое приятное знакомство. – Он сказал это так, словно вилла принадлежала ему, и его слезящиеся глаза просияли. – О, да вы еще краше, чем в описании вашего сына.
Мать дернулась и выронила один анемон из своего букета.
– Я миссис Даррелл, – сказала она с холодным достоинством, – а это мой сын Джеральд.
– А я Крич, – отозвался пожилой мужчина. – Капитан Патрик Крич. – Он взял паузу и послал через перила смачный плевок – точнехонько в любимый мамин лоток с цинниями. – Добро пожаловать на борт, – повторил он с необыкновенным радушием. – Рад знакомству.
Мать нервно откашлялась.
– Мой сын Лоренс здесь? – спросила она звучным аристократическим тоном, который пускала в ход исключительно в минуты повышенного стресса.
– Нет, пока в городе, – сказал капитан Крич. – Он пригласил меня на чай и пообещал, что в скором времени пожалует на борт.
– Что ж, – мать постаралась сделать хорошую мину при плохой игре, – вы присядьте. Извините, я отлучусь, спеку немного сконов.
– Сконов, ха? – Капитан Крич воззрился на мать с таким вожделением, что она выронила еще два цветка. – Люблю сконы и мастериц на все руки.
– Джерри, – обратилась ко мне мать, стараясь сохранять спокойствие. – Я займусь чаем, а ты пока развлекай капитана.
Она поспешно и не сказать чтобы очень величаво покинула веранду, оставив меня один на один с капитаном.
Он снова раскинулся на стуле и уставился на меня своими водянистыми глазами из-под клочковатых седых бровей. Я слегка занервничал под этим пристальным взглядом. Осознавая свои обязанности как хозяина, я предложил ему коробочку с сигаретами. Он заглянул внутрь, словно в колодец, а нижняя челюсть заходила из стороны в сторону, как у чревовещателя.
– Смерть! – выкрикнул он так неожиданно, что я едва не выронил коробочку. Он откинулся на спинку стула и смерил меня своими голубыми глазами. – Сигареты, мой мальчик, это смерть. – Он порылся в кармане парусиновых брюк и вытащил короткую трубку, черную и грубую, как кусок угля. Он зажал ее между зубами, отчего нижняя челюсть сделалась еще кривее. – Всегда помни, трубка – вот лучший друг человека.
Он громогласно засмеялся над собственной шуткой, и я добросовестно его поддержал. Он встал, смачно сплюнул через перила и снова уселся. Я лихорадочно соображал, о чем с ним говорить. Ничего не приходило в голову. Наверняка ему неинтересно, что я сегодня услышал первую цикаду или что Агатина курица снесла шесть яиц размером с лесной орех. Поскольку он помешан на море, может, ему будет любопытно узнать, что Таки, которому своя лодка не по карману, ловил ночью рыбу на мелководье, держа в одной руке фонарь над головой, а в другой – трезубец, и вонзил его себе в ногу, подумав, что это такая экзотическая рыба? Но капитан Крич, поглядывая на меня сквозь маслянистый трубочный дым, заговорил со мной первым.
– Думаешь, что у меня с лицом, да? – бросил он мне с вызовом, и я заметил, что щеки у него еще больше порозовели и залоснились, как атлас. Я хотел было отнекиваться, но он меня опередил. – Это был парусник, вот что. Мы обходили мыс Горн на паруснике. Дикий ветродуй из жопы матушки-Земли. Паруса трещали не хуже грома господня. Фал выскользнул у меня между пальцев, как натертая маслом змея. И я упал. Мордой о палубу. Они сделали, что могли… никакого врача, конечно, не было. – Он в задумчивости потрогал нижнюю челюсть; я сидел не шелохнувшись. – Пока мы добрались до Чили, моя физиономия превратилась в застывшую маску, – сказал он, оглаживая свою челюсть. – Мне было шестнадцать.
Пока я колебался, высказать ли ему сочувствие, он впал в прострацию, и его голубые глаза остекленели. На веранду вышла мать и остановилась, пораженная двумя застывшими фигурами.
– Чили. – В голосе капитана звучал восторг. – Чили! Там я впервые подхватил гонорею.
Мать вздрогнула и, громко кашлянув, обратилась ко мне:
– Джерри, помоги мне принести чай.
Вдвоем мы принесли заварной чайник, молочник и чашки, а также тарелки с золотисто-желтыми сконами и тостами.
– Жратва, – произнес капитан Крич, отправляя в рот первый скон. – Вот что останавливает бурчание в желудке.
– Вы в наши края, эм, надолго? – спросила мать, явно надеясь на отрицательный ответ.
– Может, останусь доживать свой век, – промычал капитан, смахивая крошки с усов. – Симпатичное местечко. Пожалуй, здесь можно бросить якорь.
Из-за смещения челюсти ему приходилось громко прихлебывать чай. Я видел, что мать все сильнее тревожится.
– А как же, эм, ваш корабль? – поинтересовалась она.
– К черту корабли. – Капитан Крич схватил второй скон. – Я на пенсии. Теперь можно поближе приглядеться к барышням.
Он задумчиво поглядел на мать, с аппетитом пережевывая скон.
– Постель без женщины – все равно что корабль без якоря, – заметил он философски.
К счастью, матери не пришлось реагировать на эти слова, так как появился автомобиль, а в нем сидели наши вместе с Дональдом и Максом.
– Матер, вот и мы. – Макс улыбнулся до ушей и нежно заключил ее в объятья. – Я вижу, мы как раз поспели к чаю. О, шлюшки! Чудесно! Дональд, у нас к чаю шлюшки!
– Плюшки, – поправил его Дональд.
– Вообще-то, это сконы, – уточнила мать.
– Была одна шлюшка в Монтевидео, – подхватил капитан Крич. – Та еще девка. Всю команду два дня развлекала. Сейчас такие не водятся.
– Кто этот мерзкий старик? – спросила мать у Ларри, зажав его в уголке, пока гости вовсю веселились.
– Его зовут Крич.
– Это я сама знаю. Зачем ты его сюда пригласил?
– Интересный парень. И совсем без денег. Приехал сюда, чтобы пожить на маленькую пенсию.
– У
– Я думал, он тебе понравится, – сказал Ларри. – Весь мир объехал. Даже в Индии побывал. А какие увлекательные истории рассказывает!
– Вот пусть себе и дальше путешествует, – сказала мать. – Лично я в его историях не вижу ничего увлекательного.
Капитан Крич, обнаружив нашу «бухту», как он выразился, стал бывать у нас довольно часто. Как правило, он появлялся перед очередной трапезой с криками «Эгей! Ну что, все на борт, поточим лясы?». После того как он прошел пешком через оливковые рощи две с половиной мили, невозможно было отказать ему в угощении, и мать, тихо чертыхаясь, неслась на кухню срочно варить суп и нарезать сосиски, чтобы хватило и капитану. А он потчевал нас рассказами о своей морской жизни и странах, где ему довелось побывать. Названия, известные мне исключительно по географическому атласу, заманчиво звучали из его перекошенного рта. Тринкомали, Дарвин и Дурбан, Буэнос-Айрес, Веллингтон и Калькутта, Галапагосы, Сейшелы и Острова Дружбы[3]. Казалось, не было такого уголка, где бы он не побывал. Свои истории он перемежал длинными и на редкость вульгарными матросскими песенками и лимериками с настолько замысловатым биологическим сюжетом, что мать, к счастью, быстро теряла нить.
А потом был незабываемый день. Капитан Крич явился на чай без приглашения, когда мы принимали местного англиканского священника и его жену – скорее из чувства долга, чем из религиозных соображений. Удивительное дело, но капитан вел себя отменно. Он обсудил с пастором морских змей и высоту приливной волны, а пасторше объяснил разницу между долготой и широтой. В общем, держался он безукоризненно, и мы им гордились. Но под конец пасторша хитроумным способом перевела разговор на своих детей. Для нее эта тема была всепоглощающей. Слушая ее, можно было подумать, что она не только единственная в мире женщина, которая произвела на свет потомство, но и что речь всякий раз шла о непорочном зачатии. После десятиминутного монолога о невероятных достижениях ее чад она взяла паузу, чтобы пригубить чай.
– Староват я уже делать детишек, – вдруг сказал капитан Крич.
Жена священника поперхнулась.
– Но сами попытки мне очень даже нравятся, – добавил он с удовлетворением.
Чаепитие было испорчено.
Вскоре после этого к нам на виллу заглянули Дональд с Максом.
– Матер, мы ваз забираем, – объявил Макс с порога.
– Вечеринка на яхте, – пояснил Дональд. – Отличная идея Макса.
– И где же это будет происходить? – полюбопытствовала она.
– В округе острова. – Макс раскинул длинные руки всеохватывающим жестом.
– Вы же не умеете управлять яхтой, – сказал Лесли.