Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 81)

– Новые лекарства просто потрясающие, – тихо сказала Джо.

– Рада, что тебе нравится. – Она поправила шелковый шарф на голове Джо, стараясь не встречаться с ней глазами.

Шелли не согласилась с решением Джо прекратить лечение. Они впервые крупно поссорились. «В клинике Меннингера проходят экспериментальные испытания новой схемы лечения… Или давай снова попробуем авастин». Джо отказалась. Десять лет назад она перенесла мастэктомию, изнурительные сеансы лучевой и химиотерапии, после которых лишилась волос, ресниц и настолько ослабела, что на ногах не держалась и не могла даже пожарить яичницу. У нее было десять лет, десять прекрасных лет, и она не желала снова пройти через те же мучения, к тому же врачи сказали, что терапия даст ей от силы год, не больше. Джо хотелось покоя, хотелось попрощаться с близкими, пока голова ясная. Ей выпали чудесные годы с Шелли; она сделала все, что могла, для дочерей, для внучек и даже для мужа. Достаточно.

– Пристегните ремни, мы садимся, – объявил пилот.

Джо закрыла глаза. К тому времени как оздоровительную дорожку снесли, ферму Блю-Хилл полностью перестроили, превратив в пятизвездочную мини-гостиницу, номера в которой тут же забронировали на полгода вперед. Бетти пришлось совершить чудо, чтобы вся семья смогла разместиться там одновременно. Джо не хотелось думать о том, сколько Бетти за это заплатила и как ей удалось убедить постояльцев покинуть номера. «Позволь мне об этом позаботиться», – попросила Бетти, и Джо пришлось согласиться, ведь сестра взяла на себя все – от консультаций с врачами и услуг медсестры до билетов первого класса в Атланту для Джо, Шелли и девочек. Бетти даже порывалась нанять частный самолет, но Джо не дала. Она просто хотела собрать всех вместе и попрощаться, и Бетти обещала сделать все, что в ее силах.

Сорок пять миль от аэропорта до фермы их провез роскошный лимузин, плавно скользивший по шоссе. Джо сразу отвели в гостиную, где Бетти пришлось в свое время проползти через тоннель из подушек. Комнату переделали в спальню, поставив больничную кровать, которую можно поднимать и опускать нажатием кнопки, и приставной стол для лекарств. В мини-холодильнике в углу хранился аварийный набор спецсредств: морфин от боли, халдол от галлюцинаций. К двери, в ногах кровати и к стене над головой Джо прикрепили липкой лентой завещательное распоряжение больного об отказе от реанимации. «Лучше перестраховаться», – пояснила медсестра из хосписа и мрачно добавила, что всегда найдется не в меру ретивый работник «скорой», которому хочется стать героем.

Джо задремала, едва легла, и проснулась ближе к вечеру. Подложив под спину подушки, она глядела через окна на холмистые поля с травой такой зеленой и сочной, что та буквально светилась.

– Эх, какую мы там марихуану выращивали! – вспомнила Бетти.

Джо рассмеялась, и Бетти погладила ее по руке. В телевизоре Хиллари Клинтон в сапфирово-синем брючном костюме общалась со своими сторонниками, затем привычно помахала и поднялась по трапу самолета. «Идет подготовка к общенациональному съезду Демократической партии США в Филадельфии, где Хиллари Клинтон войдет в историю, став первой женщиной – кандидатом в президенты от одной из двух крупнейших политических партий», – объявил ведущий новостей.

– Прямо не верится! – воскликнула Бетти. – Вот уж не думала, что мы до такого доживем!

– Теперь она должна победить на выборах, – заметила Шелли, постучав по дереву.

Джо махнула рукой, зная, что по всем опросам Хиллари – самый вероятный претендент на победу, и жалея, что не увидит этого своими глазами.

Бетти взяла новейшую разработку фермы Блю-Хилл – баночку густого крема с ароматом лаванды, растущей в паре сотен ярдов от дома.

– Как насчет массажа рук?

Джо с благодарностью кивнула сестре и закрыла глаза, думая о том, что в последние недели ей досталось больше увлажняющих средств, чем за всю жизнь. Близкие постоянно предлагали намазать ей руки, ноги. Глубоко внутри нее жила боль, приглушенная и далекая, пока очень далекая.

– Мама. – Ким приехала первой, конечно.

Ким всегда являлась рано и терпеть не могла людей, которые опаздывают. «Опаздывать – неуважительно», – говорила она. Джо открыла глаза и улыбнулась.

– Привет, милая. – Джо похудела и снова лишилась всех волос, но на ней была голубая туника и, под одеялом, свободные светло-серые брюки. Она настояла на нормальной одежде и даже позволила Шелли сделать макияж – намазать ее тональным кремом, подкрасить щеки и губы. Джо надеялась, что вышло неплохо, однако поняла правду по ошеломленному лицу Ким, по ее расширившимся от изумления глазам. По обе стороны больничной кровати стояли диван и кушетка. Джо представляла, как девочки и Бетти будут сидеть там, читать ей книги, иногда разговаривать или рассказывать ей истории, как делала она в их детстве.

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо, учитывая обстоятельства. А ты как? – Джо посмотрела на лицо дочери, ища признаки напряжения или печали вроде сжатых губ. С одной стороны от Ким стояла тощая и длинноногая Флора с копной волос медового цвета и скобками, из-за которых старалась лишний раз не открывать рта, с другой – темноглазая и кудрявая Леони. Скоро Флора отпразднует бат-мицву[38], и бабушки не будет с ней рядом. Джо медленно вдохнула, стараясь думать о том, сколько всего она успела с внучками, а не о том, чего уже не увидит.

Ким с Мэттом развелись, когда девочкам было шесть и три. «Я не смогла стать той женой, какую он хочет», – заявила Ким, появившись на пороге Джо с чемоданом и дочерями. Джо вытягивала из нее историю по кусочкам, сперва узнав, что Ким собиралась вернуться на полный рабочий день после того, как Леони пойдет в садик. Мэтт настаивал, чтобы она сидела дома. «Он хотел заботиться обо мне. Чувствую себя ужасно, ведь именно об этом я и мечтала, когда мы поженились, – о мужчине, который будет обо мне заботиться! О мужчине, который никогда меня не бросит! И о жизни, в которой мне никогда не придется тревожиться о деньгах». Джо кивнула, думая, что выбор Ким определен разводом ее родителей. Мэтт, в отличие от Дэйва, никогда бы ее не покинул и уж точно не дал бы ей хвататься за любую подработку, жить в квартире с картонными стенами и вытертым полом, из последних сил выплачивать кредиты на образование дочерей, и тем более не стал бы сам в это время развлекаться с соседкой. «Только мне этого больше не хочется», – сказала Ким и заплакала. Джо утешала ее, говорила, что она чудесная мать, что люди меняются и иногда брак не выдерживает этих перемен, несмотря на благие намерения обеих сторон. «Ты имеешь право использовать свое образование, – заверила ее Джо. – Ты имеешь право хотеть большего, быть не только матерью».

Ким вернулась к работе – сначала в прокуратуре, потом стала адвокатом, назначаемым судом, и специализировалась на защите молодых женщин, особенно юных матерей, которым грозили серьезные сроки за продажу или просто за хранение травки в столь малых количествах, что белый парень отделался бы лишь предупреждением.

Ким нуждалась в помощи Джо, и Джо была счастлива ей помочь. В течение ряда лет она несколько раз в неделю приезжала с ночевкой в Нью-Йорк, куда перебралась Ким, чтобы быть ближе к работе и к сестрам. Джо с Шелли помогали с готовкой, уборкой и покупкой продуктов; успешно освоив метро, они сопровождали девочек на плавание, в еврейскую школу и на кулинарные курсы. Ким разрывалась между работой и домом и исхудала, как все работающие матери. Она испытывала чувство вины за любовь к работе, корила себя, стоило ей пропустить какое-нибудь важное событие в жизни дочерей вроде концерта, родительского собрания или посещения врача, куда вместо нее отправлялась Джо или Шелли.

«Ты делаешь все, что в твоих силах», – твердила ей Джо, при этом воздерживаясь от замечаний о том, что Мэтт не особо терзался тем, что играл в гольф, когда Флора впервые поехала на велосипеде сама, или читал газету, когда Леони впервые нырнула в глубокую часть бассейна. Женщины добились прогресса – достаточно было включить телевизор, чтобы увидеть их успехи, – но Джо продолжала задаваться вопросом, оставят ли они попытки безупречно справляться со всем сразу. Наступит ли день, когда станет достаточно и того, что ты прилагаешь все силы? Ее поколению это не удалось, дочерям пока тоже. Возможно, повезет Флоре, Леони, их одноклассницам и кузинам.

– Мы потеряли себя, – медленно проговорила Джо. Голос ее звучал сонно – судя по сместившемуся пятну света на одеяле, она задремала. Флора с Леони исчезли, у кровати сидела только Ким.

– Что ты сказала, мама?

Глаза Джо защипало от слез, лицо покраснело от попыток вспомнить. Времени остается так мало, сказать хочется так много!..

– Мы потеряли себя, – повторила она, тщательно выговаривая слова, – но мы найдем дорогу обратно.

Разве не это случилось с ней? Разве не то же самое произошло с Бетти? Делаешь неправильный выбор, совершаешь ошибки, исчезаешь на десять лет, выходишь замуж не за того мужчину. Забываешь, кто ты или кем хотела стать, потом вспоминаешь, и если повезет, то найдутся сестры или друзья, которые напомнят тебе о твоих лучших намерениях. Возвращаешься к себе снова и снова. Пробуешь и ошибаешься, опять пытаешься и опять терпишь неудачу… Джо понимала, почему Ким вышла замуж за Мэтта и почему от него ушла. Она понимала, почему Мелисса подвела Лайлу и почему Лайла причинила боль Мелиссе. Пробуешь и ошибаешься, пробуешь снова.