Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 50)

Джо пыталась получать удовольствие от общения с сестрой, радоваться, что опасные годы скитальчества Бетти закончились и что по крайней мере одна из них доросла до такой важной деятельности, которая способна изменить мир в лучшую сторону. Ей приходилось прилагать усилия, чтобы не закатывать глаза при виде запеканок с тофу, гендерно-нейтральных деревянных игрушек и пылкого рвения женщин, живущих на ферме. Сложнее всего было простить Бетти за то, какую роль она сыграла в решениях, принятых самой Джо: если бы она не принимала наркотики и не забеременела, то ей не потребовалась бы помощь Джо и ее деньги, и жизнь старшей сестры могла бы сложиться совсем по-другому – вряд ли бы тогда Джо вышла замуж и родила двоих детей. Она старалась не думать о том, что Бетти пропустила ее свадьбу, зато потом, познакомившись с Дэйвом, буквально измучила Джо, убеждая, что он не тот, кто ей нужен, что Джо изменила себе. «Словно у меня был выбор, – с горечью думала Джо. – Словно у таких, как я, он вообще есть».

Джо понимала, что Бетти ни в чем не виновата. Сестра не стала бы нарочно портить ни ее поездку, ни ее жизнь. Только одно дело понимать и совсем другое – чувствовать. Джо так и не смогла посмотреть мир, а свадьба Шелли разбила ей сердце, и у нее не хватило сил оттолкнуть Дэйва. Вместо того чтобы переехать в Нью-Йорк и пробиться в литературу, Джо выбрала легкий путь. Ясное дело, Бетти винить особо не за что, хотя без ее лепты все вряд ли сложилось бы подобным образом. И вот теперь она порхает как птичка, в своих хиповских фенечках и с распущенными волосами, в то время как Джо приходится носить пояс-корсет и обручальное кольцо; путешествует по миру, как мечтала Джо, без всяких обязательств, в то время как Джо возится с детскими бутылочками и подгузниками, опустошает холодильник и снова набивает его продуктами.

Мало того, Бетти постоянно наблюдала за ней исподтишка и сыпала неприятными вопросами, сваливалась как снег на голову, благоухая сандалом и лучась искренней заботой, и взгляд ее говорил: «Я знаю, кто ты на самом деле, и я знаю, что такая жизнь не для тебя». Джо обожала своих дочерей – серьезную и умную Ким, названную в честь отца Джо, и грациозную бесстрашную Мисси. Она обожала их пронзительные голоса, их упитанные ручки и ножки, их сладкий душок, похожий на запах крекеров из муки грубого помола и нагретого солнцем свежевыстиранного белья. Когда девочки были совсем маленькими, она прицепляла детское сиденье на багажник своего трехскоростного велосипеда Schwinn и возила их по всему городу. Она катала малышек на санках на поле для гольфа рядом с домом, научила ездить на лыжах и на коньках, тренировала их футбольные команды, когда девочкам было шесть, семь, восемь лет, приходила на открытые уроки каждый декабрь и рассказывала детям про Хануку (почти все одноклассники ее дочерей были христианами и понятия не имели, что кроме Рождества есть и другие зимние праздники, а некоторые даже не знали, что есть и другие религии, кроме их собственной). Джо не представляла жизни без радостей материнства. Она была счастлива и довольна. Или, по крайней мере, достаточно счастлива и вполне довольна. И все же ей никак не удавалось убедить в этом Бетти – сестра неизменно кривила губы и саркастично поднимала брови, словно давая понять: «Говори, что хочешь, но мне-то виднее».

Джо держала сестру на расстоянии. Они виделись на День благодарения и на Пасху, когда Сара вызывала их обеих домой, в Мичиган, и на каникулах в Коннектикуте. Каждое лето Джо ездила на неделю в Атланту, отклоняя любые иные приглашения Бетти под благовидными предлогами. В этот раз она поддалась на уговоры дочерей, соскучившихся по любимой тетушке Бетти. Вдобавок соседки организовали группу роста самосознания, и Джо в нее вступила. Они обсуждали феминизм, семью, мужчин; читали (или хотя бы листали) книги лидеров феминистского движения Бетти Фридан и Кейт Милетт. Джо рассказала о группе сестре, и много лет Бетти предлагала приехать и возглавить ее, поделиться с подругами Джо опытом женщин из коммуны. «К тому же нам с тобой тоже есть что обсудить», – заявила Бетти. Джо встревожилась и долго отделывалась отговорками. Вдруг во имя феминизма, правдолюбия или просто забавы ради Бетти расскажет Дэйву про Шелли? «Дэйв уже в курсе, – хотелось ей сказать сестре. – Дэйв знает, что у меня были женщины, так что глаза ты ему не откроешь». Впрочем, одно дело – робкое признание после первого секса, и совсем другое – громкое заявление после тринадцати лет брака, не вполне оправдавшего радужные надежды Дэйва. Супруги постепенно отдалялись друг от друга, регулярность их половой жизни сократилась с нескольких раз в неделю до раза в несколько недель, с долгими периодами воздержания после рождения дочерей.

Сидя в удобном семейном седане, Джо сделала радио громче: диктор начал зачитывать список школьных округов, которые отпустили детей пораньше.

– Скорей бы увидеть девочек! – воскликнула Бетти.

– Они тоже тебя ждут, – сказала Джо.

Ким и Мисси, восьми и шести лет, обожали свою очаровательную тетушку Бетти, которая носила браслеты из бисера чуть ли не до самого локтя, изящные длинные серьги, бусы из нефрита и янтаря и благоухала эфирными маслами. «Моя тетя Бетти живет на Луне», – написала Ким в первом классе в сочинении про своего любимого человека. Джо послала его сестре вместе с рисунком восковыми мелками, где Бетти выглядела словно черный подъемный кран с вихрем каштановых волос и огромными красными губами. Джо объяснила дочери, что тетя поселилась в коммуне, а не на Луне. «Что такое коммуна?» – спросила Ким, и Джо ответила: «Это место, где много разных людей живет дружно, как большая семья».

Ким смешно наморщила нос, задумавшись, кивнула и пошла обратно в гостиную писать доклад по книге, который с нее спросят не раньше чем через три недели.

– Ну как ты? – поинтересовалась Бетти.

Сумочка с бахромой у нее на коленях была из того же материала, что и куртка, а свитер, видимо, из ангорки: пух летал по всему салону и прилипал к обивке потолка.

«Начинается», – с тоской подумала Джо.

– У меня все в порядке, – ответила она.

Джо тоже была в джинсах, хотя и не в столь экстравагантно расклешенных, как у сестры, и в хлопковом свитере с высоким завернутым воротником, зеленым в голубую полоску. Стрижку она и так всегда носила короткую, а после рождения детей обрезала волосы как Одри Хэпберн или Миа Фэрроу. В ушах – скромные золотые «гвоздики», ведь длинные серьги младенец может схватить и вырвать с мясом. Хотя Джо никогда не нравилась претенциозная бижутерия сестры, рядом с Бетти она чувствовала себя словно голубка рядом с павлином, Домохозяйка с большой буквы…

– В порядке? – переспросила Бетти. – И все?

– В порядке, значит, в порядке, – проговорила Джо, растягивая губы в улыбку. – Все прекрасно. Я снова бегаю.

На день рождения Дэйв подарил ей книгу Джима Фикса «Энциклопедия бега» и кроссовки Nike, которые, как подозревала Джо, отыскал в одной из своих комиссионок спортивных товаров. Она завязала шнурки, добежала до конца подъездной дорожки и поняла, насколько сильно утратила форму. В середине квартала у нее начались судороги, но Джо себя превозмогла – она помнила, как от бега приятно и ровно стучит в груди сердце, как горят ноги, и ей удалось себя удивить. Конечно, играть в теннис она не бросала, каталась с Дэйвом на лыжах и на коньках и при этом скучала по большому спорту, по духу соревнования и тому, как чувствуешь себя после регулярных физических нагрузок. Теперь, когда девочки пошли в школу, она стала бегать по пять миль пять раз в неделю, принимала участие в благотворительных забегах, которые проходили в ее городке все лето по понедельникам, и довольно часто побеждала в своей возрастной категории. Летом Джо играла в теннис на общественных кортах, зимой плавала в бассейне Еврейского общинного центра, деля дорожку с другими домохозяйками, пытающимися сбросить вес после рождения ребенка или хотя бы удержать стрелку весов в одном положении после наступления тридцатилетия.

– Работаешь? – поинтересовалась Бетти.

– Делаю первые шаги, так сказать.

Как и в каждом новом городе, где они не задерживались дольше нескольких месяцев, Джо внесла свое имя в список внештатных учителей в Авондейле и в трех соседних округах. Большую часть времени она работала всего день-два в неделю, в иные недели замена вообще не требовалась. Впрочем, это было лучше, чем ничего. Еще она изредка писала для местной еженедельной газеты, Avondale Almanac, в которой читателей интересовали в основном объявления о купле-продаже. Покамест она успела взять интервью у актера, сыгравшего одного из сирот в бродвейской постановке мюзикла «Энни», у супружеской пары, разводящей знаменитых кавалер-кинг-чарльз-спаниелей, и у самого старого жителя городка, чрезвычайно язвительного старика ста двух лет, жаждавшего поделиться с читателями своими мыслями о Джимми Картере, которого он называл «арахисовый фермер», и Рональде Рейгане, которого он прозвал «дублером обезьянки Бонзо».

– И чем же ты занимаешься целыми днями? – спросила сестра.

Джо заставила себя улыбнуться.

– Готовлю. Убираю. Читаю. Пишу.

– Вылитая Бетти Крокер[28], – заметила Бетти.