Дженнифер Вайнер – Миссис Всё на свете (страница 28)
– Или в тюрьме, – заметил вполголоса хмурый парень.
– Участвуют многие университеты, – продолжил Дуг. – Здорово, если и Мичиганский университет будет иметь там своего представителя.
Темноволосый парень с густой щетиной и очками в толстой оправе поднял руку и спросил, влияют ли аресты на академическую успеваемость.
– Если я попаду в тюрьму, не выгонят ли меня потом с медицинского факультета? – поинтересовался он.
Толпа тут же принялась выдвигать противоречивые утверждения о том, как арест в связи с правозащитной деятельностью может отразиться на будущем.
Джо стояла так близко, что чувствовала исходящее от Шелли тепло. Она слушала, как юноши обсуждают предполагаемые последствия поездки на автобусе по стране и сбора голосов, в то время как их менее удачливых черных ровесников избивали копы, травили собаками или отправляли умирать во Вьетнам. Джо, Шелли и несколько других девушек молчали, пока Дуг не соизволил обратить на них внимание и улыбнулся, обнажив неправильный прикус.
– Знаете что, девчонки? Если хотите заняться ужином, то в кухне есть спагетти и соус.
– Поверить не могу! – с отвращением вскричала Шелли. Они с Джо покинули собрание и быстро шли по опустевшему кампусу. – Поверить не могу, что он заставил нас готовить им ужин! – Сделав еще несколько шагов, Шелли воскликнула: – Как мы с тобой повелись?!
– Добро пожаловать в студенческое движение, – сочувственно сказала Джо. Руки она помыла, но от них все равно пахло томатной пастой и орегано.
– Собираешься стать политиком? – поинтересовалась Шелли.
– Кто – я?!
– Да, ты, – кивнула Шелли и шутя пихнула Джо бедром. Джо невольно улыбнулась. – Ты отлично командуешь другими и предана делу.
– Сегодня я впервые говорила на собрании. Мне не все равно, что происходит в мире, однако заниматься политикой я не хочу.
– А чем хочешь? – спросила Шелли. – У тебя наверняка есть жизненный план. Какой твой основной предмет?
– Английский, – ответила Джо, довольная вниманием Шелли. Она и не помнила, когда в последний раз кто-то делал ей комплименты или интересовался ее будущим. – Я стану учительницей, чтобы было чем зарабатывать на жизнь. На самом деле я хочу писать.
– Книги? – спросила Шелли, словно Джо выразила совершенно разумное желание вроде съесть бургер на ланч. – Или статьи для газет и журналов?
– Я хочу писать книги, – сообщила Джо, задумавшись, как давно об этом мечтает. Она рассказывала Линетт, только разве та ее слушала? – Может, детские. Когда мы с сестрой были маленькими, я сочиняла для нее сказки. – Джо посмотрела на Шелли, собираясь с духом. – Как насчет пойти ко мне в общежитие и послушать пластинки? – Сердце забилось учащенно, тело затрепетало от возбуждения, вряд ли вызванного лишь тем, что ей удалось завязать новое знакомство. – Если тебе нужно готовиться к занятиям…
– Музыка, – проговорила Шелли с улыбкой. – Отличная идея!
Стены из шлакоблоков в комнате Джо были розовато-коричневыми, как пластырь, и там едва хватало места для односпальной кровати, комода и письменного стола с книжными полками над ним. Распахнув дверь, Джо и сама поразилась тесноте и тому, как близко от нее будет находиться Шелли.
– Добро пожаловать, – объявила она.
Шелли проскользнула внутрь и огляделась. Вымпел с эмблемой Мичиганского университета, календарь и трехцветный плакат с предвыборной кампании Кеннеди. Джо села на кровать, потом сообразила, что это слишком неприлично, встала и непринужденно направилась к письменному столу.
– Ох уж эти общаги, – пробормотала Шелли, озираясь по сторонам. После быстрой ходьбы щеки ее очаровательно разрумянились. – Сто лет в них не была. – Девушка изящно опустилась на колени и стала перебирать пластинки в ящике. Джо сжалась и затаила дыхание, надеясь, что ее музыкальные вкусы соответствуют высоким стандартам новой подруги, и выдохнула, когда та выбрала сингл
Джо кивнула, Шелли вынула пластинку из бумажного конверта и опустила иглу проигрывателя. Когда песня началась, девушка села на кровать Джо и скинула сапожки. Посмотрев на Джо из-под темных ресниц, она спросила:
– Ничего, если я закурю?
Джо кивнула и нашла металлическую крышечку от арахисового масла, которую использовала в качестве пепельницы в тех редких случаях, когда к ней заглядывали гости. Шелли достала из кармана юбки сигареты и золотую зажигалку, прикурила. Во рту у Джо пересохло.
– Рада, что мы сходили сегодня, несмотря ни на что, – проговорила Шелли, выдувая колечки дыма к потолку. Они варьировались в размере от большего к меньшему, и Джо задумалась, сколько же понадобилось практиковаться, чтобы те получались такими идеальными.
– А как насчет тебя? – спросила Джо.
Шелли мелодично рассмеялась.
– О боже, только не надо спрашивать, кем я хочу стать, когда вырасту! У меня все меняется каждую неделю, каждый день! Может, вообще останусь в колледже навсегда. Никак не могу определиться. – Она посмотрела на Джо, и та вспыхнула, польщенная и смущенная вниманием. – И как же ты ввязалась в борьбу за гражданские права?
– Когда-то у нас была уборщица, – начала Джо, – по имени Мэй. Ее дочка, Фрида, стала моей лучшей подругой. Матери это не понравилось, и она уволила Мэй. – Джо все еще помнила, что почувствовала, обнаружив на кухне незнакомку, услышав по радио не те песни, осознав, что мать выгнала Мэй с Фридой и Джо уже никогда их не увидит.
– Значит, с этого все и началось? – Шелли затянулась, наблюдая за Джо.
Джо кивнула.
– Я считаю, что люди должны иметь возможность быть теми, кто они есть. Дружить с теми, с кем хотят. Жить там, где хотят. А как у тебя? – спросила она у Шелли. – Когда случилось твое великое прозрение?
Шелли посмотрела на потолок, вытянув стройную шею.
– У нас тоже была прислуга. Женщина по имени Долорес, которая у нас живет, готовит, убирает и фактически вырастила меня и моих братьев, и мужчина по имени Дэвис, который возит моего отца и занимается садом. Мои родители вовсе не жестоки. Скорее обращаются с ними как с домашними животными.
Джо поморщилась, осознав справедливость слов Шелли. Сара и ее знакомые хозяйки могли быть вежливы, добры, даже щедры к женщинам, которые мыли их посуду, готовили их еду и укачивали их детей, при этом не считая прислугу за людей.
Шелли встала и с мрачным видом уставилась в окно.
– Когда мне было двенадцать, случился сильный снегопад. Дэвис вычистил дорожку перед домом, а задний двор не успел. В тот день Долорес помогала ее дочка, Триша. Мать собиралась то ли поиграть с подругами в бридж, то ли устроить чаепитие для женщин из Хадассы, то ли еще что – в общем, когда Триша закончила, она вышла через заднюю дверь. Я стояла в кухне и смотрела, как она бредет почти по пояс в снегу, спросила у матери, почему ей нельзя выйти через парадную дверь, и та ответила, что это выглядело бы нехорошо. – В голосе Шелли прозвучала горечь. Выдохнув дым через ноздри, она склонилась над проигрывателем и снова включила песню. – До вечеринки оставался еще целый час, поэтому девочку никто бы не увидел, разве что соседи. До чего мне было тошно!
– Можно подумать, евреи перебрались сюда и сразу забыли о гетто и погромах, – сказала Джо.
Шелли закатила глаза:
– Семья моей матери живет здесь с тысяча восемьсот семидесятых. Они фактически пилигримы среди евреев. Мать выросла в достатке, теперь стала еще богаче. Поэтому, видимо, и ведет себя словно хозяйка плантации. – Шелли расправила плечи и затушила окурок. – Ну вот, схожу на пикет, может, попаду в газеты. Моих родителей точно инфаркт хватит! – При мысли об этом Шелли довольно улыбнулась, снова села на кровать и обхватила колени руками.
– Ты не ладишь со своими предками? – спросила Джо.
Шелли решительно покачала головой:
– Лео в порядке, но его никогда нет дома. Дэвис отвозит его на работу в шесть утра и привозит обратно в восемь вечера. Чрезвычайно занят наживой, и я слишком редко его вижу, чтобы презирать по-настоящему, а Глория… – Шелли сделала вид, что держит невидимый бокал и поднесла его к губам.
– А-а, – понимающе протянула Джо. Отец Линни был большим любителем мартини. Миссис Боббек смешивала в кувшине джин с вермутом и встречала мужа прямо у порога со стаканом, который он выпивал, не успев выпустить из рук портфель.
Шелли склонила голову набок, глядя на Джо сияющими серыми глазами.
– Как насчет тебя?
– Ты имеешь в виду, что я… – Джо взяла в руку невидимый бокал. Шелли схватила подушку и запустила Джо в голову. С хохотом поймав ее, Джо сказала: – Да ну тебя! Мы с матерью не ладим. У меня есть младшая сестра, которая пойдет в наш колледж на следующий год. Отец умер, когда мне было шестнадцать.
Джо подождала, пока раздастся «Ах, извини, что спросила», как случалось всегда, стоило упомянуть умершего отца, но Шелли просто велела:
– Расскажи, как это произошло.
Джо объяснила, сообщив Шелли больше подробностей, чем обычно.
– Он ничем не болел и умер легко. Причем так быстро, что я не успела с ним попрощаться.
Шелли кивнула. Вместо того чтобы рассыпаться в извинениях или, что еще хуже, говорить, будто она понимает, каково Джо пришлось, Шелли вернулась на кровать и похлопала рядом.
– Посиди со мной, – попросила она. Увидев, что Джо колеблется, Шелли добавила: – Ну же, Дылда, я не кусаюсь!