Дженнифер Смит – Статистическая вероятность любви с первого взгляда (страница 30)
– Тридцатиминутная готовность! – объявляет она, взмахнув рукой с часами.
За толпой подружек невесты видно, как Шарлотта, не вставая с кресла, перегибается назад.
– Нет-нет, не спешите! – кричит она. – Все равно без нас не начнут!
Папа встает, погладив Хедли по плечу.
– Мы вроде уже все обсудили, – говорит он.
Хедли поднимается вслед за ним и тут замечает свое отражение в зеркале – опухшие глаза и так далее.
– Мне, наверное, надо бы немножко…
– Верно-верно!
Вайолет хватает ее за локоть и подает знак остальным дамам. Все тут же вспархивают и, отставив в сторону бокалы, в едином порыве спешат в ванную, где окружают Хедли плотным кольцом, причем у каждой в руках какое-нибудь орудие – щетка, расческа, тушь для ресниц или щипцы для завивки. Вайолет приступает к допросу.
– Так, из-за чего слезы?
Хедли хотела бы покачать головой, но боится шевельнуться, когда ее одновременно тормошат со всех сторон дамы с колюще-режущими предметами.
– Ни из-за чего, – коротко отвечает она.
Тюбик губной помады замирает в руке Уитни.
– Из-за папы?
– Нет.
– Тебе, наверное, тяжело смотреть, как он снова женится, – говорит Хилари.
– Угу, – отзывается Вайолет откуда-то с пола. – Только это были не семейные слезы.
Уитни перебирает волосы Хедли.
– А какие?
– Слезы из-за парня, – отвечает Вайолет с улыбкой.
Джоселин пытается ликвидировать пятно на платье Хедли, применяя поочередно воду и белое вино.
– Какая прелесть! – восклицает она. – Давай, рассказывай!
Хедли отчаянно краснеет.
– Да нет, ничего похожего! Честное слово!
Дамы переглядываются. Хилари смеется:
– Кто этот счастливчик?
– Никто, – повторяет Хедли. – Правда.
– Ни капельки не верю! – заявляет Вайолет, потом наклоняется к Хедли, так что их лица в зеркале оказываются рядом. – Вот что я тебе скажу: после того как мы с тобой закончим, если этот мальчик сегодня подойдет к тебе ближе чем на три метра, он обречен.
– Не волнуйтесь, не подойдет, – вздыхает Хедли.
Всего за двадцать минут дамы сотворяют второе чудо за день. Хедли чувствует себя совершенно не той развалиной, которая час назад прихромала сюда с похорон. Дамы остаются в ванной, чтобы уделить немного внимания и собственной внешности, а Хедли, к своему удивлению, застает в номере только папу с Шарлоттой. Остальные разошлись по своим номерам наряжаться.
– Ого! – Шарлотта жестом показывает, чтобы Хедли покрутилась.
Хедли послушно вертится, а папа хлопает в ладоши и восхищается:
– Потрясающе выглядишь!
Хедли улыбается Шарлотте.
– Это вы потрясающе выглядите, – говорит она, потому что это правда.
На Шарлотте все еще подвенечное платье, кольцо на пальце играет разноцветными бликами.
– Но я же не провела целые сутки в дороге! – отвечает Шарлотта. – Тебе даже покемарить не удалось. Представляю, как ты устала!
Словечко сразу напоминает об Оливере, и у Хедли что-то сжимается в груди. Уже несколько месяцев от одного только произношения Шарлотты у нее мгновенно начинала болеть голова, а сейчас Хедли думает: пожалуй, она могла бы к этому привыкнуть.
– Точно, покемарить бы, – соглашается она с улыбкой. – Ну ничего, это все было не зря.
Глаза у Шарлотты сияют.
– Приятно слышать! Надеюсь, ты еще не раз к нам приедешь. Эндрю говорит, можно тебя ждать в ближайшее время?
– Ну, я не знаю…
– Обязательно приезжай! – Шарлотта возвращается в гостиную, хватает ноутбук, словно поднос с угощением, и, сметя в сторону какие-то блюдца и салфетки, освобождает для него место на барной стойке. – Мы будем так тебе рады! И ремонт только что сделали. Я как раз показывала всем фотографии.
– Золотце, может быть, сейчас не время… – начинает папа.
Шарлотта обрывает его:
– Всего одну минуту!
И улыбается Хедли.
Они стоят бок о бок перед компьютером, дожидаясь, пока загрузятся изображения.
– Вот кухня! – говорит Шарлотта, как только на экране появляется первая картинка. – Окно выходит в сад.
Хедли наклоняется ближе, высматривая хоть какие-нибудь намеки на папину прежнюю жизнь: кофейную кружку, или дождевик, или старенькие тапочки, которые он никак не желал выбросить. Шарлотта листает фотографии, а Хедли за ней не поспевает, каждый раз пытаясь представить в этих комнатах папу с Шарлоттой: как они едят яичницу с беконом за деревянным столом или ставят зонтики у стены в прихожей.
– А это – твоя комната, на то время, когда ты будешь приезжать, – говорит Шарлотта, бросив взгляд на папу.
Он прислонился к стене чуть поодаль, скрестив руки на груди, и по его лицу ничего не разберешь.
На следующем снимке – папин кабинет. Хедли вглядывается, щуря глаза. Хотя его старая мебель осталась в Коннектикуте, новая выглядит точно так же: такой же стол, такие же книжные шкафы, даже стаканчик для карандашей такой же. И расставлено все, как раньше, хотя комната кажется чуточку меньше и окна расположены иначе.
Шарлотта рассказывает, как придирчиво папа отнесся к обстановке кабинета, но Хедли не слушает. Ей не до того – она разглядывает фотографии в рамках на стенах.
– Погодите! – говорит она, когда Шарлотта хочет переключиться на следующую картинку.
– Узнаешь? – спрашивает папа.
Хедли не оборачивается. Потому что она и правда узнала. На фотографиях, попавших в кадр, виден их сад в Коннектикуте. Можно даже разглядеть старые детские качели, которые они так и не удосужились убрать, и кормушку для птиц – она до сих пор висит за окном его кабинета, – и живую изгородь, которую папа с маниакальным упорством поливал в самое засушливое лето. На другой фотографии – кустики лаванды и старая яблоня с корявыми ветвями. Наверное, когда папа сидит в кожаном кресле за новым письменным столом, ему кажется, что он снова дома и смотрит совсем в другие окна.
Папа вдруг оказывается рядом.
– Когда ты сделал эти снимки?
– В то лето, когда уезжал в Оксфорд.
– Почему?
– Потому что, – тихо отвечает он, – я всегда любил смотреть, как ты играешь в саду. Просто не представлял, как я смогу работать без этих окон.
– Это же не окна.
Папа улыбается.
– Не только тебе помогает, когда воображаешь разные вещи.