Дженнифер Смит – Привет, прощай и все, что между ними (страница 41)

– О, не имею ничего против голубей.

– Ну слава богу, хоть что-то, – с улыбкой говорит Эйден.

– Эйден…

Клэр хватает его за толстовку и тянет на себя. Где-то внутри нее движется целый поток слез, они наворачиваются на глаза и встают комом в горле. Скоро их будет слишком много. Какие бы плотины ни существовали, какие бы стены ей ни удалось воздвигнуть, они наверняка рухнут, и все многочисленные пустоты ее сердца будут затоплены. Изо всех сил Клэр борется с ними, потому что есть еще вещи, которые нужно сказать, и она не переживет, если все случится сумбурно.

Но в этот миг она уже не может с собой совладать.

– Я не… – начинает Клэр и тут же осекается.

Эйден лишь кивает:

– Я тоже.

– Я бы хотела…

– Знаю. И я.

Тут Клэр сдается, бросается в его объятия и опускает голову ему на грудь. Слушая ровное биение его сердца, она понимает, что осталось лишь одно, что по-настоящему имеет значение.

– Я люблю тебя, – говорит она, и эти слова ей удается произнести ясно и четко, потому что это правда.

Клэр слышит улыбку в его голосе, когда Эйден отвечает:

– И я тебя лю.

– Замолчи, – приказывает она, но они уже оба смеются.

Клэр запрокидывает голову, и Эйден целует ее в последний раз. Это еще один их «первый раз» – то, что она не учитывала, когда составляла свой список. Их первое «прощай».

– Хорошей дороги, – говорит Эйден, когда они отстраняются друг от друга.

Этого хватает, чтобы она (наконец) не выдержала. Клэр ничего не может с собой поделать, она начинает плакать, безуспешно смахивая слезы, и никак не может остановиться. А все из-за таких обычных слов, сказанных в момент, который кажется фантастически нереальным.

Когда приходит ее черед, Клэр справляется так себе.

– Я буду скучать по тебе, – говорит она Эйдену, задерживаясь еще на секунду, хотя машина уже выпускает пары, дождь льет стеной, и конец – конец их романа – уже наступает, несется на них, словно грузовой поезд, шумный и стремительный, и его грохот стучит у нее в ушах.

Эйден еще раз целует ее в макушку, и она еще несколько секунд цепляется за его руку, прежде чем отпустить. Когда Клэр все-таки отпускает его, то боится поднять глаза, уверенная в том, что тогда точно никуда не уедет. Она расправляет плечи, делает вдох и выдох, а потом идет к машине и забирается внутрь. Сердце бешено стучит в груди, а слезы смешиваются с дождем на ее лице.

– Ты в порядке? – спрашивает мама, когда Клэр закрывает дверь. Но Клэр не знает, как ответить, потому что она в порядке и не совсем, потому что она застряла где-то между концом и началом, и единственный, кажется, способ выбраться оттуда – это двигаться дальше.

Поэтому Клэр кивает.

– Поехали, – говорит она, и Бинго залезает к ней на колени, виляя хвостом.

Машина трогается с места, они выезжают с подъездной дорожки, и собака смотрит в залитое дождем окно на Эйдена, в отличие от Клэр, которая не может заставить себя сделать это. Но как только они оказываются на улице, у нее вдруг возникает непреодолимое желание увидеть его еще раз, и она, передумав, поворачивается на сиденье, стараясь рассмотреть его между коробками, сваленными сзади.

Эйден, конечно, все еще там, стоит под дождем и смотрит, как они уезжают. У Клэр появляется чувство, что она оставила с ним частичку своего сердца, две половинки которого были растянуты между ними, словно тянучка. Она поднимает руку, и он делает то же самое, и так они застывают, словно в замедленной версии прощания.

Клэр знает, что будь это другая история, все было бы иначе. Если бы это был фильм, она бы крикнула отцу, чтобы он остановил машину, а затем, под скрежет тормозов и визг шин, выскочила бы на улицу и побежала по мокрой от дождя улице, чтобы сказать Эйдену одну важную вещь.

Но больше нечего говорить. За последние двенадцать часов они истратили все слова – все скопом, до последнего, – как пара игроков, сбрасывающих все фишки, не думая о завтрашнем дне.

И теперь Клэр понимает: единственное, что им осталось сделать, – это идти дальше и найти еще истории, начать новую коллекцию приключений и воспоминаний, а потом хранить их как лучшие из всех сувениров, чтобы однажды, если им действительно повезет, вернуться с ними домой.

Эпилог

В почтовом отделении мужчина за прилавком пробегает глазами по квитанции Клэр, а потом исчезает в задней комнате, чтобы принести коробку. Позади нее длинная нетерпеливая очередь, но нетерпеливее всех Клэр, которая стоит на цыпочках, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что ей прислали.

Дело не в том, что она до этого никогда не получала почту – когда вы учитесь в колледже в паре часов езды от ближайшего крупного города, то рано или поздно начинаете делать бо́льшую часть покупок через интернет. Но с начала ее учебы прошлой осенью Клэр по пальцам одной руки может пересчитать количество неожиданных посылок.

В сентябре было две от мамы, почти сразу же после ее переезда: одна – с конфетами и фотографиями, другая – с вещами, которые она забыла взять. А затем еще две на ее день рождения в октябре, в том числе одна от Стеллы, в которой был старый словарь с тщательно обведенными кружком словами типа: «наперсник», «взаимопонимание» и «товарищество». (Клэр подозревала, что за этим скрывалось нечто большее, чем просто расширение ее словарного запаса.)

На этом, пожалуй, и все.

Так что когда мужчина наконец возвращается с квадратной коробкой и тяжело опускает ее на прилавок, Клэр изо всех сил сдерживается, чтобы не схватить ее, пока он заполняет форму.

– Камни? – изумленно спрашивает мужчина, записывая что-то.

– Э-э-э?

– Кто-то прислал вам камни?

Клэр качает головой:

– Сомневаюсь.

– По ощущениям, это именно они.

Мужчина подталкивает к ней коробку, и когда Клэр поднимает ее, то понимает, что он прав. Она тяжелее, чем выглядит, и ей приходится перехватить посылку, потому что пальцы соскальзывают из-за веса.

Клэр доходит до конца переполненного коридора и только тогда позволяет себе взглянуть на этикетку, хотя к тому моменту это уже не нужно: стоило ей взять коробку, как она уже точно знала, от кого она и что внутри.

Тем не менее у нее перехватывает дыхание, когда в верхнем левом углу коробки она видит знакомый почерк Эйдена. Рядом с обратным адресом он зачеркнул слово «FedEx» толстым черным маркером и написал вместо него «Почтовый голубь».

Он не давал о себе знать уже пять месяцев. Ни разу с той первой ночи дома на День благодарения.

И вот, пожалуйста: откуда ни возьмись, словно по волшебству, появляется посылка.

Кто-то толкает Клэр под локоть, и она, чуть не уронив коробку, ловит ее коленом. Клэр понимает, что все еще стоит посреди коридора, поэтому заставляет себя подняться по лестнице, пробираясь через десятки студентов, спешащих на занятия, по пути кивая знакомым и прижимая коробку к груди, как будто это нечто хрупкое, хотя она уже знает, что это далеко не так.

Покинув здание, Клэр спешит к скамейке, садится и, держа посылку на коленях, смотрит на адрес. Сердце бьется все быстрее. От одного вида имени Эйдена у нее кружится голова, и она смотрит на небо, пытаясь снова собраться с мыслями.

Так было и в День благодарения: увидеть его там, на подъездной дорожке, после трех месяцев разлуки, трех месяцев молчания, было достаточно, чтобы у нее закружилась голова. С ясными голубыми глазами и рыжеватой щетиной на подбородке, он выглядел совершенно другим и в то же время поразительно, душераздирающе знакомым.

Всего лишь секунда, и все исчезло: все слова, которые она планировала сказать, все те вещи, о которых ей не терпелось поведать.

И самая главная новость – что она начала встречаться с другим парнем.

Но прежде чем они успели поздороваться, прежде чем они успели обменяться хотя бы парой слов, Эйден поцеловал ее прямо там, на подъездной дорожке, и внезапно это перестало казаться таким важным. Больше того, эта новость стала самой незначительной в мире.

Только после того, как они отстранились друг от друга и Клэр увидела выражение его глаз – такое же, как у нее, что-то между щемящей тоской и сожалением, – она поняла, что он тоже с кем-то встречается.

После этого они больше не разговаривали. Она избегала его до конца каникул, начинала писать ему тысячу электронных писем, как только вернулась в колледж, а ее большой палец слишком часто зависал над его именем в ее телефоне. Но надо было выкинуть это из головы. Они оба двигались дальше. Они знали, что так может получиться. Так оно и должно было быть.

На Рождество Эйден остался в Калифорнии, о чем Клэр узнала только благодаря тому, что Райли упомянула об этом в своем имейле – она с родителями собиралась навестить его. Клэр тут же засомневалась, а не пытается ли он держаться от нее подальше, хотя понимала, что, вероятнее всего, он остался там, чтобы быть со своей новой девушкой. Прошли еще недели, прежде чем она рассталась со своим новым парнем, но все же что-то при мысли о солнечных каникулах Эйдена заставляло ее чувствовать себя ужасно одинокой.

Когда Клэр вернулась домой на каникулы, то разрешила себе один раз пройти мимо его дома, в котором не горел свет. Падал снег. Она постояла там, вспоминая ту ночь на подъездной дорожке, их последнюю ночь вместе, а потом развернулась и ушла.

И вот сейчас Клэр, моргая, смотрит на ветви высокого вяза. Листья совсем не похожи на те, которые она увидела, когда впервые приехала сюда, и которые можно узнать по брошюрам – буйство красок, поразительно яркая палитра красных, желтых и оранжевых тонов. Сейчас они зеленые и новые, и пахнут весной. Над ними солнце – белая точка в безоблачном небе, а воздух прохладный и свежий. Все такое яркое и ослепительное, что едва ли кажется реальным.