Дженнифер Смит – Непотопляемая Грета Джеймс (страница 41)
– Ты едва знаешь меня. Мы знакомы всего несколько дней.
– Ну мне так не кажется. – Он берет бокал и пьет залпом. – В любом случае, время – это просто ментальная конструкция.
Грета невольно смеется, но Бен по-прежнему серьезен.
– Послушай, я уверен, все не так сложно, как кажется. – Он снова наклоняется к ней. – И ты не обязана что-то объяснять мне. Но в голову приходит мысль, что ты не отрицаешь этого, потому что все еще любишь того парня.
– Это не так, – спокойно говорит Грета.
– И в чем же тогда дело?
– Ты же сам только что сказал, что я не обязана объяснять тебе что-либо.
Он открывает рот, снова закрывает его и выглядит так, будто его уличили в чем-то недостойном.
– Ну я врал. Можешь, по крайней мере, побольше рассказать об этом Люке? Почему ты порвала с ним?
Она вздыхает:
– Зачем тебе это?
– Просто хочу знать.
– Это неправильно. Мы не должны говорить о наших бывших. Особенно когда твоя бывшая не вполне бывшая.
– О’кей. Хорошо. Что ты хочешь о ней услышать? – У него такой вид, будто его собираются подвергнуть тесту на наркотики. Он допивает вино и наливает еще. – Я все тебе расскажу.
Грета бросает на него сердитый взгляд:
– Я сказала, что мы
– Да ладно тебе. – Он хлопает в ладоши. – Давай самый убойный вопрос!
– Прекрасно. Что ей больше всего не нравилось в браке с тобой?
Он удивляется, а потом смеется:
– О’кей. Я передумал. Это ужасная идея.
– Я же говорила, – улыбается она ему.
Его глаза блестят в ярком свете, и он выглядит моложе в рубашке с короткими рукавами и неоспоримо привлекательным, но эта его привлекательность так ненавязчива, что немудрено не заметить ее.
Грета думает о его недавних словах: а что было бы, если бы они встретились в Нью-Йорке? Тогда она сразу же представила его на одном из своих концертов – рыба, выброшенная на берег, но теперь в голове у нее возникают другие образы: Бен заваривает чай на ее плите, они вместе читают в постели, гуляют прекрасным нью-йоркским днем по Томпкинс-сквер-парку и едят мороженое.
То обстоятельство, что она не делала – и даже не хотела делать – этого прежде, не удивляет ее. Это не имело бы никакого смысла с каким-нибудь другим ее парнем. Джейсон все время работал, а Люк считал себя очень уж клевым. Ее бойфренд во время учебы в колледже, его звали Уисли, практически не покидал комнаты в общежитии, где курил травку и играл в видеоигры. А несколько менее значимых для нее бойфрендов, с которыми она имела дело, когда ей не было тридцати: Райан, занимавшийся цифровой рекламой, Пабло, программист, и Ян, управляющий хедж-фондом, – не продержались до того этапа в отношениях, когда даже самые обыденные вещи кажутся особенными, если ты занимаешься ими в подходящей компании.
Но с Беном вполне можно проделывать такое. И хотя она понимает, что это, скорее, не ее собственные фантазии, а сцены из тех романтических комедий, которые она видела, тех любовных историй, которые она слышала, но не означает, что подобные образы появились из ниоткуда, а не из чего-то подлинного, не из ее тоски и надежды. Вероятно, она искренне мечтала об этом.
Она под столом слегка прислоняет свое колено к его колену в знак примирения.
– Это не имеет отношения к Люку, – говорит она, – только ко мне.
– Что ты хочешь сказать?
– Я переживаю сейчас непростое время. Это трудно объяснить, а может, и нет. Наверное, все это просто смущает меня.
– То есть? – спрашивает Бен. – Тебя что-то смущает? Если тебе от этого станет легче, то признаюсь: непосредственно перед тем, как ты пришла, я обнаружил, что к моему ботинку прилип кусок туалетной бумаги.
Грета качает головой:
– Нет, я говорю о том, что мне трудно открываться новым для меня людям. Тебе никогда не хочется перемотать запись вперед и сразу узнать все, что нужно, а не прийти к этому постепенно?
– Боже ты мой, нет. Мне нравится этот этап отношений. Все равно что проделать исследовательскую работу, перед тем как сесть и начать писать. Ты знакомишься с интересными фактами и случайными идеями, но все еще понятия не имеешь, чем они обернутся. Любой исход одинаково возможен.
Грета, не задумавшись ни на секунду, целует его, одна ее рука лежит у него на колене, другая на столе, а свет вокруг подобен свету звезд. Откинувшись потом на спинку стула, она делает глубокий вдох и начинает:
– Мама умерла внезапно, а потом я порвала с Люком, тоже внезапно, а потом попыталась исполнить песню, которую только что написала, и развалилась на части на сцене – прямо-таки развалилась. Видео с выступления взорвало интернет, и критики смешали мою песню с грязью. Объявили о выпуске моего нового альбома, а я совсем перестала выступать, хотя всегда любила это больше, чем что-то еще. Предполагалось, что перерыв ненадолго, но с тех пор прошло уже три месяца, а я ни разу не выходила на сцену. В эти выходные я должна играть на Губернаторском балу, и лейбл боится, что я снова облажаюсь, и потому боссы хотят, чтобы я следовала утвержденному сценарию, представила новый альбом, исполнила несколько хитов и загладила впечатление от произошедшего, потому что рассчитывают, что онлайн-трансляция поможет вернуть мою карьеру на привычные рельсы. Но я засомневалась, а правильно ли это будет, может, единственный выход – пройти через все. Я должна попробовать еще раз, но боюсь, что независимо от того, что я буду играть, развалюсь на части еще раз, потому что я по-прежнему в раздрае, и, если снова получится плохо, не уверена, что моя карьера выдержит это, и тогда все остальное тоже пойдет прахом, потому что это – основа моей личности, и мне ненавистна мысль, что папа может оказаться прав, я не говорю уж об остальных, кто сомневался во мне, особенно о Митчелле Келли, который раскритиковал мое исполнение Lithium на шоу талантов в восьмом классе, хотя он и занимается, вероятно, какой-то депрессивной работой, сидя за письменным столом, и никогда не услышит такую клевую музыку, как моя, и, прежде чем ты что-то скажешь, я сообщу тебе, что понимаю: это все психология. Но сейчас я чувствую, все это очень-очень реально, особенно страх, хотя он никогда прежде не был проблемой для меня, и да, может, мне повезло, что я так продвинулась вперед ценой тяжелой работы и огромного нервного напряжения, а еще благодаря гребаной слепой судьбе, но это не значит, что я не хочу большего, потому что я хочу, я хочу
Она переводит дыхание, и Бен смотрит на нее, как ей кажется, очень долго.
– А что такое, – наконец произносит он, – Губернаторский бал?
Глава 26
К тому времени как они заказывают десерт, Грета заставляет Бена посмотреть по крайней мере дюжину выступлений некоторых ее любимых музыкантов: Green Day на «Вудстоке» и Принс на «Коачелле», Radiohead на «Боннару» и Stones на «Гластонбери». И что-то внутри у нее расслабляется, когда она переходит от видео к видео, показывая Бену самые любимые группы. Звук включен на минимальную громкость, и они так близко наклоняются друг к другу над телефоном, что она чувствует тепло его дыхания.
В ночи прозвучали последние ноты Wild Horse, Мик Джаггер вскидывает руки, толпа приветствует его, а Бен с мечтательной улыбкой откидывается на спинку стула:
– Это было действительно хорошо.
Грета смеется:
– Действительно хорошо?
– Ну да, – кивает он.
Когда они заканчивают смотреть, как Arcade Fire играет на «Лоллапалузе», алгоритм предлагает им послушать Грету Джеймс на «Аутсайд-Лендс», и Бен так быстро подается вперед, что чуть было не опрокидывает бутылку вина.
– Включи, – говорит он, уже захмелевший.
И не успевает она возразить, как он уже нажимает на кнопку, и вот она, в кожаных черных брюках и белой майке без рукавов, с почти размазанной микрофоном помадой и каплями пота на лбу, берет начальные аккорды «Сделано так сделано» – первой песни, которую она выпустила и благодаря которой ее заметили. Вся она состоит из углов и острых краев, пальцы так быстро летают по гитарным струнам, что кажется, это какой-то трюк, в глазах вызов, и толпа перед ней ревет. И откуда зрителям знать, что она начала писать эту песню, когда они с Джеймсом навсегда расстались в тысячный раз и она сидела в середине лета в своей квартире со сломанным кондиционером, а жара так свирепствовала за окнами, что все казалось влажным, тяжелым и безнадежным. Начиналась песня как элегия, но постепенно превращалась во что-то более мощное и зажигательное, и в тот день, когда она впервые исполнила ее (кажется, это случилось будто бы и миллион лет тому назад, и будто бы вчера), толпу окатила невероятно мощная пульсирующая энергия, показавшаяся почти что волшебной.
И даже теперь, глядя на экран размером с карточную колоду, Грета чувствует всю силу песни, вернее, даже не песни, а исполнения, подносит телефон ближе к глазам и смотрит видео так, словно перед ней не она, а кто-то другой, пытаясь обнаружить на лице следы уверенности в себе, будто ищет металлодетектором потерянные на пляже ключи.