Дженнифер Смит – Любовь на кафедре (страница 40)
— Серьезно? Ты умеешь быть деликатным?
— Естественно, — ответил Дэн. — Слушай, давай я просто скажу Джасмит правду: что ты страдаешь, потому что Лила не хочет с тобой разговаривать. В детали вдаваться не будем. Она обязательно решит вмешаться. Сам знаешь, она всегда оберегает Лилу.
Рис помнил угрозу Джасмит, но его яйца все еще были целы; значит, Лила не рассказала подруге, что случилось.
Но почему? Ведь женщины обычно таким делились.
Рис шумно выдохнул. Терять ему было нечего.
— Ну ладно, — сказал он.
— Ты хотел сказать: «Да, Дэн, пожалуйста, и спасибо за помощь».
Рис закатил глаза:
— Спасибо за помощь, дружище.
Дэн улыбнулся:
— Не за что, влюбленный голубок.
— Не называй меня так, — предупредил Рис. — И кто бы говорил.
Они переместились на диван. Рис включил футбол.
— Мне все равно придется увидеться с ней завтра на работе.
— Так поговори с ней. Только сперва спроси, хочет ли она с тобой разговаривать. Назначь свидание. Не напирай. Если откажется, так и быть. — Дэн указал на экран горлышком бутылки. — Свободный удар!
Несколько минут прошли в уютной тишине. Вот почему Рису нравилось проводить время с Дэном: они так давно друг друга знали, что даже разговаривать было необязательно.
— А еще ей нужно время, чтобы осмыслить тот факт, что ты заманил ее, соблазнил, а потом выдернул ее руку из своих штанов и сбежал!
— Да иди ты. — Голос Риса прозвучал намного грубее, чем он намеревался.
— А что вообще творится в твоей жизни, Рис? Дело же не только в вашей ссоре с Лилой?
Рис тяжело вздохнул.
Когда он рассказал Лиле о заявке в Королевское историческое общество, от сердца отлегло. Она порадовалась за него, и Дэн, скорее всего, тоже будет рад.
— Я подаю заявку на вступление в Королевское историческое общество, — выпалил он. — Срок подходит, но шанс невелик. У меня слишком мало научных работ.
— Рис, это же замечательно! — Дэн просиял, но тут же нахмурился. — А почему подаешь заявку сейчас, если, как говоришь, шанс невелик? Почему не подождешь годик-два? Опубликуешь больше работ.
— Ты же знаешь отца. Я пообещал, что буду заниматься наукой пять лет и, если не добьюсь успеха, вернусь в семейный бизнес.
— Но ты же ненавидел этот бизнес. Помню, как ты страдал после университета. — Дэн помахал ему пивной бутылкой. — И что это за фигня с пятилетним сроком?
— Отец сказал, что за пять лет я должен «перебеситься» или добиться успеха, — объяснил Рис. — Срок близится к концу, а в Королевское историческое общество меня вряд ли примут. И тогда придется вернуться.
— Но почему?
— Потому что я обещал.
— И что? Не возвращайся, если не хочешь. Ты же взрослый человек. — Дэн пожал плечами. Видно было, что он никогда не встречался с Луэллином Даллимором. Рис тщательно оберегал друга от встреч со своей семьей. Даллиморы ослепляли людей властью и деньгами, завлекали их и использовали для своих целей. Рис не хотел, чтобы Дэн попался на эту удочку.
— Все сложно, Дэн, — ответил он, и Дэн кивнул. За годы они много говорили о Даллиморах, и Дэн прекрасно понимал, в чем проблема.
Дэн повернулся к телевизору:
— Значит, Лила нормально восприняла известия о твоих несметных богатствах?
— Ей было все равно. — Рис усмехнулся. — Я даже удивился.
— Как и большинству людей, — пробормотал Дэн, глядя на экран.
Будь Лила героиней шпионского фильма, она бы надела узкую юбку, накрасила губы алой помадой и дымила сигаретой с длинным мундштуком, как положено роковой женщине из нуарного кино. Возможно, говорила бы с французским акцентом. Но поскольку все происходило не в кино, на ней было малиновое шерстяное платье, колготки и ботинки на плоской подошве, она не накрасила губы и, естественно, не курила. И все же красться по коридорам исторического факультета, ощущая себя участницей Французского Сопротивления, определенно было пугающе и волнительно.
Волнительно, потому что сердце уходило в пятки всякий раз, когда она заглядывала за угол. Пугающе, потому что она боялась увидеть Риса. Что, если она столкнется с ним и, чего доброго, он с ней заговорит? Она сгорит со стыда.
Но нет, даже если она будет сгорать со стыда, он ни за что об этом не узнает. После звонка Джейсону (за которым последовали семь ответных звонков, четырнадцать непрочитанных сообщений и три электронных письма, которые она не открывала) Лила ощущала небывалый прилив уверенности. Если Рис не хотел с ней спать, ему же хуже.
А ей плевать. Ей совершенно все равно.
Не нужен ей дурацкий Рис Обри-Даллимор.
Заглянув на кухню для сотрудников кафедры (так, на всякий случай), она, к своему облегчению, обнаружила, что дьявол (то есть Рис) не помешает ей заварить чайник ромашкового чая.
— Лила, что ты делаешь?
— О господи, Сью! Я так заикаться начну! — Лила картинно прижала чайник к груди.
— Ясно, — растерянно ответила Сью. — Так что ты делаешь?
— Завариваю ромашковый чай. — Лила перестала притворяться французской партизанкой. — Будешь?
— Нет. Ромашковый чай на вкус как цветы, — ответила Сью.
— Но я рада, что встретила тебя, Лила. — Сью поправила очки на переносице. — Мне надо, чтобы ты до завтра разобралась с регистрациями во внутренней сети. Я получила жалобу, и не одну. Меня это очень напрягает.
Две жалобы напрягают? Да если бы предыдущий координатор выполнял свою работу так же ответственно, как Лила, проблемы вообще бы не возникло!
— Я почти закончила, — с улыбкой ответила Лила, надеясь, что закончит к пяти и сможет уйти домой. После вчерашней прогулки вокруг водохранилища у нее разболелись ноги. Она обошла его дважды.
— Вот и хорошо. — Сью сморщила нос, глядя, как Лила заливает кипятком цветки ромашки. — Ну ладно, пока.
Она направилась к двери.
— Кстати, Сью. — Лила коснулась ее руки. — Раз я тебя встретила, у меня вопрос. Насчет курса лингвистики в магистратуре.
— На кафедре английского? — нахмурилась Сью. — А в чем дело?
— Я хочу поступить.
Последовала секундная пауза, и вся отвага Лилы куда-то улетучилась. Она даже не планировала говорить об этом со Сью: считала магистратуру глупой несбыточной мечтой. Но после разговора с Джейсоном и игр во Французское Сопротивление в ней бурлил адреналин. К тому же если Джейсон выплатит свою половину долга, у нее наконец появятся деньги на обучение. Главное, чтобы он заплатил.
— Зачем? — спросила Сью и равнодушно махнула рукой. — Не уверена, что смогу отпускать тебя на столько часов.
Лила не могла знать, спросит ли Сью, зачем ей магистратура, не признавшись, что хочет там учиться; но она не собиралась делиться своей мечтой о карьере лексикографа, боясь стать предметом насмешек. В последнее время Сью стала очень язвительной.
— Кажется, в руководстве для персонала написано, что сотрудники, проходящие обучение в университете, могут уходить с работы на шесть часов в неделю, — с улыбкой сказала Лила. Не «кажется», а точно: она миллион раз проверила, а курс лингвистики занимал всего четыре часа в неделю.
— Ах да, верно. — Сью смущенно переминалась с ноги на ногу.
— Еще в руководстве сказано, что сотрудникам предоставляется скидка. Ты не в курсе какая? — Лила решила идти до конца.
— Нет.
— А можешь узнать?
— Могу спросить в бухгалтерии.
— Отлично, не могла бы ты узнать к среде? Я буду тебе очень благодарна. Скоро заканчивается прием заявлений, и я не хочу опоздать. — Лила закрыла крышку чайника и одарила Сью своей самой лучезарной улыбкой. — Спасибо, Сью!
Она поспешила в свой кабинет, крепко прижимая крышку чайника, чтобы не расплескать свою драгоценную цветочную воду.