Дженнифер Смит – Любовь на кафедре (страница 36)

— Черт. Извини. — Рис сам не знал, за что извинялся: за то, что чуть не набросился на нее при всех, или за то, что мог ляпнуть его дядя.

— Дядя Давид, как я рад! — Он протянул руку.

— Реден нин дили, мы же семья, Рис! — Дав оттолкнул его руку и обнял его, пьяно покачнувшись. Потом полез обниматься к Лиле, но Рис его остановил.

— Нет, Дав, обниматься со своей девушкой я не позволю, — с улыбкой произнес он. Слова сами слетели с языка.

Не то чтобы Дав распускал руки, но Лила еще даже не успела поздороваться, а к ней уже лез пьяный дядюшка. Ну уж нет.

— Ну разумеется. А ты, значит, сейснег? Англичанка?

— Да, — улыбнулась Лила.

Рис научился различать ее улыбки: эта была удивленной и снисходительной. Если бы она улыбалась натянуто и тревожно, он нашел бы способ прекратить этот разговор и отвез бы ее домой к ее уютному дивану, пледам и дурацким старым мелодрамам.

— Что ж, кариад[15], вы отлично смотритесь вместе. — В бокале Давида плескалась янтарная жидкость. Он сильно набрался, глаза смотрели в разные стороны, лицо покраснело, а бабочка помялась. Но он был счастлив и улыбался.

Давид всегда был любимым дядей Риса. В юности, загулявшись в Кардиффе и опоздав на последнюю электричку, Рис всегда звонил ему. Давид рассказал ему о сексе гораздо больше отца, ограничившегося банальной беседой о птичках и пчелках. Когда Рис решил, что не хочет больше работать в «Даллимор Интернешнл» и хочет стать историком, он в расстроенных чувствах позвонил именно Давиду.

— Ты бы поцеловал свою красотку, сынок. — Дав указал на Лилу слегка дрожащим пальцем и многозначительно и утрированно ей подмигнул.

— Дав, — предостерегающе произнес Рис.

— Что? — Дав притворился обиженным и пожал плечами. — Я просто любуюсь на вас, влюбленную молодежь.

Слово «молодежь» дядя заключил в воздушные кавычки.

— Дав, я не собираюсь… — начал Рис, но Лила его прервала.

— Ох, Рис. — Она хлопнула его по руке и повернулась к Давиду: — Он очень стесняется.

Взяв Риса за лацканы, Лила подставила лицо для поцелуя и притянула его к себе. Ее мягкие губы прижались к его губам, и она прильнула к нему. Его руки скользнули к ее бедрам, и он крепче прижал ее к себе. Поцелуй был целомудренным и горячим; ладони Лилы легли ему на грудь, и он ощутил все ее изгибы…

— Ну все, хватит! Довольно! — рассмеялся Давид.

Лила отстранилась, моргнула, но Рис не хотел останавливаться и жадно прижался губами к ее губам, урвав еще один краткий поцелуй.

Она посмотрела на него — в больших голубых глазах читались растерянность и смятение. Но Рис решил подумать об этом позже; сейчас его внимание перетянул дядя, который смеялся и хлопал его по спине. Лила провела языком по губам, будто хотела еще раз почувствовать его вкус. Это было очень сексуально.

— Ну что, теперь ты доволен? — Он повернулся к дяде, обняв Лилу одной рукой.

— Еще как. — Дав отпил виски. — А если серьезно, сынок, я давно не видел тебя таким счастливым. — Дав улыбнулся и сжал его плечо. — Ты, кажется, доволен работой и нашел прекрасную девушку, которая явно от тебя без ума.

Лила положила одну руку на поясницу Риса, а другую — ему на грудь и прильнула к нему. У него перехватило дыхание. Он опустил голову и посмотрел на нее, проверяя, не смущает ли ее этот разговор — Дав всегда был слишком откровенен, — но она лишь тепло улыбнулась. Все в порядке, прочел он по ее улыбке, я не возражаю. Она снова посмотрела на дядю.

— Молодец, сынок. Я тобой горжусь. — Взгляд Давида был теплым и задумчивым. Он слегка покачал головой и заглянул в свой стакан. — Стакан пуст! Уэлай ди уэдин. — «Еще увидимся».

Дав ушел — видимо, к бару за добавкой.

— О боже, Рис, прости меня, пожалуйста. — Лила зажала рот рукой. — Не знаю, что на меня нашло, не надо было… — Она замолчала.

Рис нахмурился. Он что-то пропустил?

— Не надо было что?

Лила уставилась на него так удивленно, будто он не заметил, как ворвалась полиция и арестовала всех на вечеринке.

— Целовать тебя, — прошептала она, и ее щеки окрасились в прелестный оттенок фуксии.

Рис улыбнулся и вспомнил, как она провела языком по губам, чтобы снова ощутить его вкус.

— Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться, — сказал он.

Глаза Лилы округлились; она протяжно выдохнула, судорожно сглотнула и попятилась. Рис убрал руку с ее талии. Все это было не по-настоящему, они притворялись, и ему было вовсе не обязательно трогать ее каждую секунду. Он потеребил манжеты, чтобы чем-то занять руки.

— Думаешь, мы убедительно сыграли? — спросила она.

Еще как убедительно. Он не просто думал, он знал.

— По-моему, да, — ответил он.

— А он милый. — Лила кивнула на Давида.

— Да.

Рис окинул взглядом комнату и своих родственников, которые обходили гостей и неустанно пожимали им руки. Все они были одинаковыми: жили в ожидании своего шанса. Им было все равно, кого они затопчут по пути наверх. Он любил Элин, но та сейчас тоже стояла рядом с отцом и Ридианом и наверняка плела интриги против Мэдока, а Мэдок хмурился в другом углу, обсуждая подразделения компании с новым операционным директором.

Давид не располагал таким количеством деловых связей: он еще в юности решил, что будет играть роль молчаливого партнера в общем бизнесе. Это не означало, что его подразделение «Даллимор Интернешнл» не было успешным. Давид отлично разбирался в людях и нанял очень талантливого исполнительного директора и команду менеджеров.

— Он лучший. Я его очень люблю.

— Он не женат? И детей нет? — Лила переминалась с ноги на ногу.

— Нет, не женат. Детей нет.

Рис глубоко вздохнул. Он не хотел сплетничать о Давиде, но было так приятно поговорить с кем-то о своих родственниках. Он так долго держал все в себе, боялся, что люди узнают, кто он такой, и захотят иметь с ним дело только ради денег, что наконец поделиться с кем-то было настоящим облегчением.

— Ему не везет в отношениях, — выпалил Рис. — Он завел этот разговор однажды по пьяни. Я потом пытался снова об этом заговорить, но он не захотел. Думаю, отцу и Ридиану он никогда об этом не рассказывал. Поэтому он так много пьет.

— И поэтому считает, что ты должен идти своим путем.

— Да, видимо, так. — Рис прежде никогда об этом не задумывался.

— Очень грустно. — Лила нахмурилась, что было ей не свойственно. — Твой дядя скрывает свою боль за маской шута: он боится показать свои чувства и считает, что его не не поймут и не примут.

Рис медленно кивнул.

Дядя принадлежал к другому поколению. К поколению жителей южноваллийских долин, закаленных шахтерскими забастовками. Обри-Даллиморы отличались очень традиционными взглядами, а Давид не вписывался в традиционные рамки.

— Думаешь, твой отец осуждает его?

Рис представил, как отреагировал бы отец. Скорее всего, просто кивнул бы и сказал: «Хорошо, делай как знаешь». Личная жизнь дяди Дава не имела отношения к бизнесу — значит, отцу было все равно.

— Думаю, он посочувствовал бы ему, если бы хоть раз об этом задумался. Но вряд ли его это интересует.

— Бедный Давид.

Да, бедный Давид.

Лила подкрасила губы перед зеркалом в дамской комнате. К ее облегчению, пунцовый румянец схлынул.

В моменте схватить Риса за грудки и поцеловать казалось хорошей идеей, но сейчас, в холодном свете флуоресцентных ламп дамской комнаты, — уже нет. Они даже не обсуждали, стоит ли им целоваться. Она проявила инициативу и просто сымпровизировала. И слава богу, что они поцеловались с сомкнутыми губами, без языка. Иначе она бы сгорела со стыда.

Хотя…

Потом Рис поцеловал ее еще раз. Он наклонился и слегка коснулся ее губ. Уже по собственной инициативе. А ее извинения, кажется, его позабавили.

Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться.

Она пылала и изнывала от желания при одной мысли о его пронзительном взгляде.

Они отлично сыграли свои роли.

Но после сегодняшнего вечера все должно было кончиться. Не будет больше совместных обедов, шопинга, встреч, поездок на машине. Зачем? Условия сделки выполнены. Она спрячет свое назойливое желание в воображаемую корзинку, прикроет лоскутками, и рано или поздно оно погаснет. И она поступит совершенно правильно.

Но… но… Ей не давало покоя это противное маленькое «но».

Но ей будет не хватать Риса. Ей нравилась его простота и прямота. Он говорил, что думал, и делал, что говорил.