Дженнифер Сэйнт – Электра (страница 27)

Звякнул металл, полилась жидкость. К благоуханию фимиама примешался сладкий аромат вина – Гектор совершил возлияние. А после, верно, встал перед статуей, распростер руки и начал молиться.

Вместе с дымным воскурением по телу моему равномерно разливался покой, сознание очищалось от дребезжащего сумбура. Открыв глаза, я увидела, что Гектор смотрит на меня.

– Пришел узнать, чего ждать завтра? – спросила я, разомкнув высохшие губы, охрипшая от долгого молчания. Не открывала рта с тех самых пор, как там, на стенах, над полем битвы, объявила, никем не будучи услышанной, что от меча Гектора пал не Ахилл.

– Это одним богам ведомо, – ответил Гектор.

И как он только может глядеть столь добродушно и задумчиво? Наверняка ведь пришел выведать у Аполлона, какой будет Ахиллова месть. Я взглянула на бога, безмолвно возвышавшегося у брата за спиной. И наконец почувствовала, что бег невнятных мыслей замедлился и все они, одна за другой, встали на свои места.

– Вижу! – прошептала я.

Никогда он не высмеивал и не бранил меня. Грекам Гектор нес смерть – грозный воитель, не знавший ни пощады, ни слабости. А для троянцев был защитником и к полупомешанной сестре относился по-доброму, как ко всем остальным.

– Что станет со мной, не имеет значения, – сказал он. И опустился на колени рядом. – Этого мне знать не нужно.

– Воин, которого ты нынче убил… – начала я.

– Нынче я убил множество. Как и во всякий день этой десятилетней войны. Но того, о ком ты говоришь, надевшего доспехи Ахилла, звали Патрокл. – Он глянул на меня. – И за его жизнь Ахилл захочет взять мою – это мне известно. Патрокл, умирая, проклял меня и предупредил, что будет дальше.

Патрокл. Белизна расползалась уже по краям поля зрения, но я, проглотив одновременно подступившую к горлу желчь, заставила себя глядеть на Гектора, и только на него.

– Но Ахилл – всего один человек, – спокойно продолжил Гектор. – Мы греков вчера еще почти одолели. И погоним их до самых кораблей, а он пусть буйствует сколько хочет, обрушивая на нас свой гнев. Может, с горя забудет об осторожности.

Я протянула руку, обхватила его предплечье. Такое теплое, под кожей бьется жизнь. А завтра к закату обмякнет, покроется пылью, волочась по земле за колесницей Ахилла. Я рассматривала нежную изнанку его запястья, узор из сине-зеленых жилок. И видела, что тьма уже приближается к нему и скоро поглотит моего терпеливого брата.

– Идем, – сказал он, поднимаясь, и легонько потянул меня за собой. – Нечего одной здесь сидеть. Идем во дворец, побудь сегодня с нами.

Никто другой меня туда не позвал бы. А от жалости Гектора становилось еще больней. Я последовала за братом без возражений, ведь больше он меня ни о чем уж не попросит. Напоследок оглянулась еще раз на Аполлона, на вино, которым Гектор почтил его, багровевшее в чаше у подножия статуи. Завтра вечером Троя будет скорбеть, как никогда еще за десять лет войны. А я шла за братом и уже горевала по нему, все сильнее с каждым шагом.

18. Клитемнестра

– Ну-ну, – поторопила я, так стремительно подавшись вперед, что чуть вино не выплеснула из чаши.

Он посмотрел на меня с опаской. Натянутый как струна жилистый юноша явно робел, хоть и понимал, что вести мне принес хорошие. С тревогой он поглядывал и на Эгисфа, сидевшего рядом со мной в высоком и раззолоченном до безобразия кресле со слишком широкой для узких его плеч спинкой. Из-за Эгисфа-то гонцу и не по себе, догадалась я, ведь о победах греков в Трое он докладывает незнакомцу, занявшему трон Агамемнона.

– Ахилл, говорят, сражался как одержимый, – продолжил он, слегка запинаясь. Я ободряюще кивнула. – Он… врывался в ряды троянцев, как засушливым летом пожар врывается в чащу.

– Кого же он убил, расскажи, – велела я.

– То был не человек, а лев…

– Ясно, ясно, бушевал пожаром и рычал львом, но расскажи же, что он сделал.

– Гектор надел похищенные доспехи Ахилла, с убитого Патрокла снятые, но Ахилл облачился в другие, поистине превосходные, каких не видывали еще, – наверняка подарок его бессмертной матушки, достойный кузницы самого Гефеста. – Уловив отразившуюся на моем лице досаду, юноша осекся. – Троянцы от ярости его пришли в ужас, царица Клитемнестра, и побежали. Но он преследовал их неотступно.

Я с наслаждением отхлебнула вина.

– Снова и снова он разил бегущих копьем. Стаскивал воинов с колесниц, спрыгнув со своей, а те хватали его за ноги, моля о пощаде, но жалости он не знал. Вонзал мечи под ребра, отсекал головы, рубил на части и топтал конями тела, пока колесница его не разукрасилась запекшейся кровью, брызгавшей из-под молотящих колес и грохочущих копыт. – Он разошелся, понял, что такого-то рассказа мне и нужно было. – Ахилл преследовал троянцев до самого берега Ксанфа, а там обагрил воды реки их кровью. Лишь двенадцать воинов оставил он в живых…

– Зачем оставил? – спросил Эгисф.

Как видно, тоже захваченный повествованием, он все-таки не мог спокойно усидеть на троне. Не разделял моего удовольствия.

– Поклялся перерезать им глотки у погребального костра Патрокла. Но не мог сжечь тело любимого друга, не утолив жажду мести, а для этого годилось лишь убийство Гектора.

– И где же был Гектор? – спросила я.

– Ахилл никак не находил его в несметной сутолоке боя, но искал неустанно, всех выкашивая на своем пути. У ног его гибли, задыхаясь, иные сыновья Приама, и реку завалило трупами. Он так рассвирепел, так безоглядно возжелал кровопролития, что с самим Аполлоном, пожалуй, сразился бы. Побежденные троянцы бежали в город, отчаянно стремясь укрыться от Ахилла в крепости, пока он всех не перебил.

Я откинулась на подушки, потягивая вино. В Авлиде я Ахилла не видела, а если и видела – не знала в лицо. Боевыми подвигами его не интересовалась, не волновали они меня до тех самых пор, пока он не озлился на Агамемнона за похищенную невольницу. Тогда я стала опасаться, что Ахилл, отказавшись воевать, преподнесет победу троянцам и кто-нибудь, может, сам прославленный Гектор, лишит меня привилегии убить собственного мужа. А теперь, узнав, как Ахилл лютует вновь на поле боя, прониклась к нему почти приязнью. Вообразила ярость и скорбь, теснившие его грудь, и безжалостное упоение, с каким шагал он, должно быть, сжимая копье, по троянской земле, готовясь выместить свой гнев на целой армии. Зависть терзала меня. Если бы и я могла, вооружившись мечом и копьем, отправиться вместе с ахейским воинством, когда-то глядевшим молча, как гибнет моя дочь, то удовлетворялась бы тем же и, подобно Ахиллу, остановилась бы, лишь отыскав того самого убийцу. Я сделала знак гонцу: продолжай.

– Сначала Гектор не собирался бежать. Стоял совсем один перед городскими воротами, а царь Приам глядел на сына со стен и истошно кричал.

Эгисф тихонько сглотнул. Представил, может, как отец наблюдал смерть сына, подобно самому Эгисфу, наблюдавшему когда-то смерть отца. А царь Приам, этот старец, тем знаменитый в наших землях, что пятьдесят сыновей родил, скольких из них уже оплакал? На один ошеломляющий миг передо мной разверзлась суровая истина: все загубленные дети, все муки и скорби сплелись в один жуткий клубок, эхом из прошлого докатилось до нас насилие, пронизавшее легенды о праотцах Атрея, вновь поднималось оно приливной волной, необоримо затягивая всех.

– С сотнями лучших наших воинов сразился Гектор и выжил. Но Ахилл взошел над полем битвы как могучее, яростное солнце, и когда он ринулся в бой, отвага изменила Гектору. Он бежал от Ахилла, как в страшном сне, сломя голову мчался вдоль городской стены в поисках убежища, которого не было. Напрасно метнул он в Ахилла копье, без толку упавшее на землю, скользнув по огромному щиту. А когда Гектор, призвав все свои силы и мужество, бросился на Ахилла с мечом, стольких греков отправившим в мир иной, тот вогнал ему копье прямо в горло.

Я выдохнула.

– Благодарю за такие вести. Раз Гектор убит, значит, скоро встретим наших воинов дома.

Но не теперь, уж это точно. В проемах окружавших зал колонн я видела столбы ночного неба, освещенного лишь звездами. Сигнальные огни не зажглись пока. Троя держится. А когда падет, я первой в Микенах узнаю об этом.

– Но это не все, – сказал гонец.

Когда я упомянула о встрече воинов, он вновь вскинул глаза на Эгисфа. Но высказывать свои мысли, конечно, не отважился бы.

– Да? А что еще?

– Испуская дух, Гектор просил Ахилла отдать его тело отцу. Но гнев Ахилла не умалился еще, хоть поверженный к его ногам убийца Патрокла истекал уже кровью на песке. Он сорвал с Гектора доспехи. Проткнул его ступни, в отверстия продел ремни из воловьей шкуры и привязал мертвеца к заднику колесницы. А потом потащил по земле на глазах у родителей Гектора, так и стоявших на городских стенах. Вопли царицы, говорят, до самого моря доносились, до наших кораблей. Ахилл поклялся скормить труп Гектора собакам, а если бы мог, сам бы, наверное, сырьем его съел.

Я сохраняла полную невозмутимость.

– Что ж, превосходные вести. Сегодня ты непременно останешься здесь и отдохнешь – все удобства дворца к твоим услугам, мы же весьма благодарны тебе за подробный рассказ. Сообщи еще только одно, если знаешь.

Он глянул на меня. Я видела, каким усилием иссечено лицо этого юноши – он принужден был называть меня царицей и делать, что велю, а сам, посматривая на Эгисфа, занявшего трон его царя, все время лихорадочно гадал, наверное, как накажет Агамемнон по возвращении такое вероломство.