Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 43)

Дверь машины открылась. Руби порадовалась, что села на откидное сиденье, потому что перед мисс Томпсон в машину села сама миссис Рузвельт.

– Как у нас со временем, Томми?

– Всего на несколько минут выбились из графика, миссис Р. Ничего, отрежем от пресс-конференции кусочек. Да, это мисс Саттон из «Пикчер Уикли». Мы ее подвозим.

– Хорошо, хорошо. Вы уж извините, что у нас было так мало времени поговорить, мисс Саттон.

– Ну что вы. Какие могут быть извинения, мадам. Вы сейчас самая занятая женщина в Англии.

– Ха! Я бы так не сказала, но я рада, что вы так считаете.

Если Руби была восхищена миссис Рузвельт во время представления в посольстве, то сейчас первая леди окончательно ее покорила. Она, конечно, обратила внимание на особенности внешности миссис Рузвельт, о которых неизменно говорили критики: торчащие зубы, немодная одежда, даже высокий и несколько певучий голос. Она заметила все это, но тут же забыла, потому что эти внешние подробности меркли перед тем, что было по-настоящему важно: живым взглядом миссис Рузвельт, ее дружелюбностью, искренностью ее интереса к человеку перед ней.

И только тут Руби осенило, что само небо послало ей эту возможность, и она будет никудышной журналисткой, если не соберется и по крайней мере не попытается задать несколько вопросов.

– А начало этого дня у вас тоже было занятым? – спросила она.

– Я бы сказала, что довольно занятым. Как считаешь, Томми?

– Вполне себе занятым, миссис Р.

– Сначала мистер Уайнант меня возил на фотовыставку. Очень интересно – фотографии разрушений, которые нанесли Королевские ВВС оккупированной Европе. Потом у меня с визитом побывали президент и министр иностранных дел Чехословакии, а потом был короткий визит голландской королевы. Я думаю, с ее стороны было очень любезно приехать в Лондон, чтобы встретиться со мной. Ты согласна, Томми?

Миссис Рузвельт продолжила, не дожидаясь ответа секретарши, которая делала пометки в пачке каких-то документов.

– Потом мы посетили Британский Красный Крест, видели посылки, которые готовят военнопленным. Меня расстроило, что посылки отправляются только тем, чьи семьи могут их оплатить. Томми, запиши это у себя, чтобы мне потом напомнить – я этим займусь. А последним в списке был ленч, который только что закончился. Вы поели что-нибудь? – спросила она Руби с материнской заботой, оживившей ее лицо.

– Да, мадам, спасибо.

– Теперь у нас эта пресс-конференция, она должна получиться интересной, а потом мне нужно заехать к герцогине Кентской, бедняжка она[27]. Хотела бы побыть с ней подольше. А что у нас потом? – спросила она у Томми.

– Мы обещали посетить какой-нибудь из центров Христианской ассоциации молодых женщин, а после этого будут танцы в честь Хэллоуина для обслуживающего персонала.

Восемь мероприятий за один день, ни минуты свободной, чтобы присесть или хотя бы выпить чашечку кофе.

– Я откровенно не могу понять, как вам это удается, миссис Рузвельт, – сказала Руби. – Мы тут, все мы – пресса, которая освещает ваш визит, я о ней говорю, – мы просто с ног валимся, но не поспеваем за вами.

Это вызвало особенно широкую улыбку первой леди.

– Тут, видите ли, есть один секрет. Нужно просто встать, начать день и продолжать в таком духе. Вы не устаете, потому что у вас нет времени уставать. Если бы я могла, я бы сделала больше, но Томми мне не разрешает.

– Это ради вашего же блага, – сказала мисс Томпсон, не отрываясь от бумаг.

Ничего ей не ответив, миссис Рузвельт снова обратилась к Руби:

– Как получилось, что вы работаете на британские газеты, мисс Саттон?

– Меня отправили в командировку, если можно так выразиться, из «Америкен». Им нужен был кто-то в Лондоне, а «Пикчер Уикли» требовался корреспондент.

– При этом вы по-прежнему пишете для «Америкен»?

– Да, но они теперь печатают мои статьи гораздо реже, чем раньше. Главным образом потому, что у них есть теперь другой корреспондент. «ПУ» теперь загружает меня полностью.

– И как давно вы в Англии?

– С лета 1940 года, мадам.

– Так вы были здесь в самые трудные времена, – заметила миссис Рузвельт.

– Во время Блица? Да. Было ужасно, просто ужасно, но я рада, что была здесь. Это было… Я не уверена, как это сказать. Привилегией? Я хочу сказать, сколько человек получило возможность быть свидетелем столь экстраординарных событий, увидеть столько и плохого, и хорошего?

– И что же хорошего вы видели?

– В самом Блице не было ничего хорошего – я говорю не об этом. Я имела в виду то, как люди реагировали на происходящее. Мужество, которое я наблюдала каждый день. Как бы страшно ни было ночью, утром люди вставали и шли на работу. Даже если им приходилось добираться туда по руинам. Даже если приходилось пройти не одну милю. Я видела, как люди работают в офисах и магазинах с выбитыми окнами, но при этом шутят на свой счет. Я помню одно объявление в магазине: «Еще более открытый бизнес». А у этого магазина были выбиты все окна, даже входную дверь вырвало. Однако они открылись и работали, как в обычный день.

– Вы говорите это так, словно вы не сделали того же самого, – заметила миссис Рузвельт.

– Ну, офису «Пикчер Уикли» повезло – никакого ущерба мы не претерпели. У нас выбило стекла в нескольких окнах, но ничего более серьезного не случилось.

– Вы переживали те же ночные бомбежки, что и все, верно?

– Да, мадам.

– Ваш дом был поврежден?

– Да. Я жила в отеле «Манчестер», он сгорел в конце сорокового года. Это была та самая ночь, когда чуть не разрушили собор Святого Павла.

– Да, – мрачно сказала миссис Рузвельт, кивнув. – Я помню ту ночь.

– Но мой друг сразу же нашел мне другое жилье. Мне повезло с семьей, которая меня приняла. Так что я не могу жаловаться.

– Я думаю, вы очень отважная молодая женщина, – решительно сказала миссис Рузвельт.

– При всем моем почтении, мадам, я не смелее всех остальных, – возразила Руби. – Я приехала в Лондон, чтобы освещать войну, и я знала, здесь будет опасно. Так что я вряд ли могу вести себя иначе, когда пришла опасность.

– Хорошо сказано, мисс Саттон.

– Спасибо, миссис Рузвельт. Но дело в том, что если что-то случится со мной, земля не перестанет вертеться. Ничуть. А вот вы очень рискуете, путешествуя через океан, выматывая себя так, что чуть с ног не падаете, и некоторые люди говорят, что вам лучше было бы оставаться дома или что вам лучше ограничить себя той работой, которой традиционно посвящали себя первые леди. Что бы вы сказали таким людям?

Руби приготовила блокнот и карандаш в надежде услышать такие слова, что все английские журналисты умрут от зависти.

– Да, конечно, работа нелегкая. Все по-настоящему достойное дается с большим трудом и затратами, а подчас и грозит опасностями. Но мира можно достичь только через жертвы и тяжкий труд, и я верю в то, что должна быть примером, которому могут последовать другие.

– Могу я у вас спросить, что вы думаете об Англии и ее народе?

– Я отношусь к ним с глубочайшим почтением. Я не могу не восхищаться их чувством долга – я вижу это повсюду. За то время, что я здесь, я у всех, начиная с простого человека с улицы до самого короля, видела неколебимую приверженность своему долгу любой ценой. И я твердо верю, что такая преданность долгу принесет победу в войне.

– Мы приехали, миссис Р, – сказала мисс Томпсон.

– Хорошо, прекрасно. Ну, вы получили от меня достаточно, мисс Саттон?

– О да, мадам. Более чем достаточно.

Машина мягко остановилась; снаружи уже ждала толпа репортеров и фотографов. Миссис Рузвельт приосанилась, поправила свою жуткую шляпку, с силой лесоруба пожала руку Руби.

– Я была рада поговорить с вами, мисс Саттон. Я буду приглядывать за вашей работой.

– Спасибо, миссис Рузвельт. И отдельное спасибо, что позволили мне быть с вами.

– Ну, это заслуга мисс Томпсон. Вперед, Томми?

– И вверх, миссис Р, – ответила ее верная помощница.

Дверь машины открылась, толпа подалась вперед, миссис Рузвельт вышла и направилась к толпе. Она пожимала всем руки и радовала своим вниманием.

– Вы идете, мисс? – спросил рядовой Данн, обойдя машину и заглянув внутрь.

– О да – извините. Забылась немного. Она всегда такая?

– Всегда. Никогда не забывает имен, всегда улыбается. Всегда делает для нас что-нибудь приятное. Сегодня утром спросила у меня: «Как поживаете, рядовой Данн? Получили на этой неделе письмо от жены?»

– Я всегда думала, что истории о ней… ну, что они слишком хорошие, чтобы быть правдой.

– А теперь?

– Теперь? Теперь мне хочется пройтись колесом по улице!

– И непременно пройдитесь, мисс Саттон… но только после пресс-конференции. Вам лучше поторопиться. Время, прилив и миссис Рузвельт никогда никого не ждут.