Дженнифер Робсон – Письма из Лондона (страница 10)

– Понятно, – сказала Руби, делая записи. – В любом случае текст и фотографии нужно утверждать в Министерстве информации, так что можете не беспокоиться на этот счет.

– Странно это видеть, – сказал мистер Ренфру. – Обычно в такой летний день на пляже полно людей. На Троицу тут и камушка на берегу не увидеть – столько там народа. А теперь… теперь спуск туда может стоить вам жизни.

– Это как-то влияет на город? Ведь здесь всегда было любимое место отдыха туристов, так, да?

– Это в прошлом. Пока большинство отелей закрыто. Никто не хочет оставаться здесь, так близко к берегу. Да еще когда сам берег выглядит как поле боя. Но мы должны сжать зубы и пережить это. Такая же ситуация и во всех других городах на Канале.

– Люди боятся вторжения?

Он пожал плечами, устремив взгляд на море:

– Думаю, не больше, чем все остальные. Я сплю спокойнее теперь, когда здесь стоят защитные сооружения.

– А чем вы занимались до ОМО? – спросила она.

– Работал клерком в муниципалитете. И сейчас продолжаю там работать – за местную оборону денег не платят. Вношу свой вклад, как и все остальные.

Пока они разговаривали, Мэри работала с камерой – ходила туда-сюда, то наводила камеру на пристань, то на изящные фасады приморских отелей. Хотя ее работа и спровоцировала несколько подозрительных взглядов прохожих, присутствие мистера Ренфру придавало их действиям официальный характер и снимало все возможные обвинения в шпионаже.

Они прошли вдоль берега еще несколько минут, поравнялись с молодой женщиной с тремя детьми, один из них еще сидел в коляске.

– Приветствую, миссис Гудселл, – сказал мистер Ренфру. – Рад, что вы решили прогуляться и подышать свежим воздухом.

– Приветствую, мистер Ренфру. Все при деле, да?

– Верно. Эти дамы из журнала «Пикчер Уикли» в Лондоне. Будут писать статью о городе и его защитных сооружениях. Мисс Саттон, мисс Бьюканен, это моя соседка, живем на одной улице. Миссис Гудселл и ее детишки. Джонни, Стенли, и совсем малютка Кэрол.

– Рада с вами познакомиться, миссис Гудселл. Вы не будете возражать, если мы сфотографируем ваших детишек для статьи? – спросила Руби.

– Да нет. Если вы не будете писать, где мы живем и всякое такое.

– Нет, мы такого никогда не делаем.

Они спокойно наблюдали за детьми, которые безуспешно пытались взобраться на ограждение, отделявшее их от соблазнительных препятствий внизу, а камера Мэри все время щелкала, но так ненавязчиво, что дети, вероятно, даже понятия не имели, что их фотографируют.

– Вам, наверно, достается, – отважилась Руби, заметив темные круги под глазами миссис Гудселл. – Трое детишек – у вас, должно быть, много работы.

– Это да. Мальчики в младенчестве хорошо себя вели, а Кэрол по ночам такая капризная. Засыпает сразу, а потом через несколько часов просыпается, будто по будильнику. Ни одной ночи не спала спокойно. Я уже почти оставила надежду.

– Хорошенькая у вас девочка.

Миссис Гудселл просияла.

– Да, правда? Днем она вообще шелковая. Зато по ночам не дает мне покоя.

Остальная часть интервью далась ей легко. Руби узнала, что миссис Гудселл и ее муж выросли на одной улице в Брайтоне, поженились, когда ему было восемнадцать, а ей – семнадцать, как только им удалось уговорить своих родителей. Он служил в морском флоте и почти не бывал дома, и миссис Гудселл переживала, что дети его забывают.

– А что насчет опасности вторжения? Вас это тоже беспокоит?

– Не настолько, чтобы я не спала по ночам, – ответила миссис Гудселл, не спуская глаз с Джонни и Стенли. – Сирены во время налетов беспокоят – это да. Только я уложу Кэрол, как они начинают.

Старший из мальчиков, Джонни, устав от попыток преодолеть преграду, пришел послушать, о чем говорят взрослые.

– Но, мама, ты же сама говорила: береженого бог бережет.

– Да, говорила, – признала его мать. – И в самом деле, лучше поберечься и слышать сирены. – Она нежно потрепала его волосы. – Пожалуй, вам троим пора домой – чай пить.

– Спасибо, что поговорили со мной, – сказала Руби. – Статья будет, вероятно, в следующем выпуске журнала, если захотите найти.

– Захочу. Спасибо. Надеюсь, вы безопасно доберетесь до дома.

На вокзал они возвращались другим путем, потому что мистер Ренфру настоял на том, чтобы показать Руби Королевский павильон. В книге, которую выдал ей мистер Данливи, целая глава была посвящена этой необычной архитектуре и непростой истории увлечения принца-регента, но сухая проза не шла ни в какое сравнение с реальностью, которая предстала глазам Руби.

Павильон был… павильон был… как должна она была реагировать на такое сооружение? Луковицы его куполов, мавританские арки, изящные минареты – все это придавало павильону вид сказочного дворца из «Тысячи и одной ночи», и она никак не ожидала увидеть подобное сооружение в Англии[4].

– Я и представить себе не могла, – сказала она, пытаясь подобрать подходящие слова.

– Именно так и реагируют большинство людей, когда видят его. Мы, конечно, очень гордимся этим павильоном, он ведь и в самом деле необыкновенный.

Хотя роскошь и величие архитектуры никуда не делось, дворец имел затрапезный вид: краска в некоторых местах облупилась, большинство окон было забито досками, оставшиеся стекла обклеены полосками бумаги.

– Королевская семья все еще его навещает?

Этот вопрос вызвал громкий смех у Мэри, которая не произнесла ни слова с того момента, когда они покинули набережную.

– Они к нему и на милю близко не подходят. Только посмотрите, как он выглядит.

Услышав это, мистер Ренфру тяжело вздохнул.

– Мисс Бьюканен права. Королева Виктория продала его городу много десятилетий назад. Его не так давно начали было реставрировать, но теперь с этим придется подождать до конца войны.

Они попрощались, и Руби вздохнула с облегчением, когда Мэри очень вежливо поблагодарила мистера Ренфру за помощь. Она не возражала против молчания ее коллег, но предпочитала, чтобы они не оскорбляли людей, которым собираются задавать вопросы. Неужели они не знают, что даже муху, прежде чем поймать, нужно заманить?

Как только их поезд тронулся, Руби вытащила блокнот, собираясь сделать побольше записей, пока все это свежо в памяти. К тому же это поспособствовало бы тому, чтобы путешествие прошло быстрее.

– Вы там хорошо поработали, – сказала Мэри в тишине. – С человеком из ОМО и миссис Гудселл. Знаете, вы умеете найти подход к людям. Большинство людей просто трещат о себе.

– Какой в этом смысл? Никогда ведь ничего не узнаешь, если сама не закрываешь рта.

– Согласна. Но вы, казалось, были искренне заинтересованы в ее ответах.

– Конечно, была. И потом, люди обычно чувствуют, если ты задаешь вопросы просто для того, чтобы их размягчить. Ты должна интересоваться их ответами. Должна слушать.

Мэри согласно кивнула.

– У некоторых уходят годы, чтобы додуматься до этого. Даже Кач, когда был помоложе…

– Вы его давно знаете?

– Да, тыщу лет. В Лондоне нет ни одного редактора лучше него. Да и изысканнее.

На губах Мэри играла улыбка, она повернула голову к окну.

Хотя Руби и разбирало любопытство, она была уверена: ее спутница не желает слышать никаких вопросов об ее отношениях с Качем, и поэтому она задала другой вопрос:

– Вам удалось сделать снимки, какие вы хотели?

– Думаю, да. – Она вытащила пачку сигарет из нагрудного кармана, вытряхнула одну в руку, закурила, выпустила тоненькую струйку дыма в направлении полуоткрытого окна. – Я бы вам предложила, но видела: вы не курите.

– Не курю, но вам тем не менее спасибо.

Монахини нещадно пороли любую девчонку, от которой по возвращении в монастырь несло табаком. А потом, когда она уже работала, казалось глупым тратить деньги на такую дорогую привычку, от которой к тому же развивается кашель и дурно пахнет изо рта.

– Я вот подумала… хотела спросить, вы давно работаете фотографом?

Она затаила дыхание, надеясь, что Мэри не решит закрыть глаза и притвориться спящей, а то и того хуже – уставится на нее, как на беднягу мистера Ренфру.

– Пятнадцать лет? Да, приблизительно так. Я начинала в качестве корреспондента, как вы, только у меня не слишком хорошо получалось. – Она замолчала, чтобы снять пепел с верхней губы. – У меня гораздо лучше выходило управляться с камерой. Некоторое время я работала в женском журнале. Я его возненавидела. Потом в ежедневной газете – и ее тоже возненавидела. Мужчины там были гнусные. Не то чтобы мужчины в «ПУ» не могут быть идиотами, но Кач их быстро выстраивает. Там не нужно беспокоиться, что тебя ущипнут за задницу или начнут тискать в углу проявочной.

Руби кивнула, думая про себя, что мужчину, который попытался бы потискать Мэри, можно было признавать сумасшедшим.

– В Нью-Йорке было немного похоже. Не щипали за задницу, слава богу, но некоторые мужчины были отвратительны. У них такие шутки… и они еще честно ждали, что я буду смеяться с ними.

– И вы смеялись?

– Нет, я всегда находила предлог, чтобы уйти.

Некоторое время они молчали, а потом Руби отважилась задать еще один вопрос. По крайней мере, это был хороший опыт интервью с неразговорчивым объектом.