Дженнифер Робсон – Где-то во Франции (страница 19)
– Мисс Эшфорд? Мисс Лилли Эшфорд?
Лилли поспешно встала, разгладила пальто, юбку и пошла к двери. Помощница, которая вблизи показалась ей настроенной абсолютно дружески, указала на стул перед длиннющим дубовым столом. По другую сторону стола сидели три женщины, та, что посередине, и была доктором Чалмер-Уотсон – ее Лилли узнала по фотографии в газете.
– Мисс Эшфорд, верно?
У доктора был приятный голос с небольшим шотландским акцентом.
Лилли обнаружила, что ей нужно откашляться, прежде чем ответить.
– Да, мадам.
– Я вижу, вы хотите поступить в нашу моторизованную службу. Это верно?
– Да, мадам.
– Но еще из вашего заявления я вижу, что вы последний год проработали кондукторшей в ОЛАКе. А чем вы занимались до этого?
– Работала маляром в том же ОЛАКе. А до этого жила с родителями, мадам.
– Прекрасно. Теперь ваши рекомендации. Мисс Браун, как я поняла, была вашей гувернанткой?
– Да, мадам. Она почти пять лет обучала меня. К сожалению, формального образования как такового я не получила.
– У довольно большого числа претенденток, обращающихся к нам, тоже нет формального образования, мисс Эшфорд. Это не является чем-то приоритетным, на мой взгляд. Что касается другого рекомендательного письма… Откуда вы знаете капитана Фрейзера?
– Он близкий друг моего старшего брата. Я знакома с ним десять лет.
– Он очень убедительно пишет о ваших способностях и вашем искреннем желании помочь фронту.
– Да, мадам.
– Авторы обоих рекомендательных писем весьма похвально отзываются о вас, мисс Эшфорд. Или вас называть более подобающим для вас образом – леди Элизабет?
Лилли поежилась на своем стуле, чувствуя себя как бабочка на булавке ботаника. Наконец она снова обрела голос.
– Я не ищу и не ожидаю какого-то предпочтительного к себе отношения, доктор Чалмерс-Уотсон. Я хочу только одного – работать и делать то, что в моих силах для помощи фронту. Обещаю, что ни для кого не буду обузой. Я хороший водитель и не боюсь тяжелой работы.
– Но эта работа будет тяжелее всего, что вы можете себе представить, мисс Эшфорд. Даже тяжелее вашей работы кондуктором. Вас ждут долгие часы без отдыха, тяжелые условия, простая еда и еще более простые жилищные условия. Вы будете работать с женщинами исключительно скромного происхождения. С женщинами, которые, откровенно говоря, будут грубы в своих манерах и словах. Вы готовы ко всему этому?
– Готова, – не отступала Лилли. – Я готова. И все это не имеет для меня значения. Понимаете, мой брат сражается на передовой чуть ли не с самого начала войны. Я знаю, как ему достается. И я знаю, что моя работа поможет ему, а потому мои жертвы будут того стоить. Я вас прошу, позвольте мне помочь фронту.
В комнате воцарилась тишина, Лилли откинулась на спинку стула – собственная дерзость немало напугала ее. Официальные лица за столом некоторое время перешептывались о чем-то, потом доктор Чалмерс-Уотсон обратилась к Лилли:
– Огромное спасибо, мисс Эшфорд, за ваше время. Мы свяжемся с вами надлежащим образом и известим о нашем решении. Мисс Гопкинсон проводит вас.
– Спасибо. – Лилли хотела было добавить еще несколько слов, но доктор уже смотрела на следующую заявительницу, входившую в комнату. И потому Лилли смиренно последовала за мисс Хопкинсон к двери в дальнем конце комнаты.
– Когда выйдете, поверните направо и спускайтесь по лестнице на первый этаж. Большое спасибо за ваше время, мисс Эшфорд.
– 15 –
За парадными дверями входа в Коннот-клуб, на время лишенных своего пышного убранства, наблюдалось столпотворение – молодые женщины, одни в форме, другие в гражданской одежде, заполнили фойе. Лилли вошла и теперь разглядывала собравшихся – искала, у кого бы спросить совета, что делать дальше. В этот момент она почувствовала резкий удар по плечу, повернулась и ощутила приступ тревоги, увидев строгую форму и сложную прическу стоявшей перед ней женщины.
– Вы, видать, новенькая. Чем вам помочь? – Голос женщины звучал дружески, а на ее лице появилась ободряющая улыбка.
– Да, пожалуйста. Я хотела сказать, да, мадам. Мне было сказано явиться сюда сегодня для начала службы, но, боюсь, я не понимаю, что мне делать дальше.
– Все очень просто, дорогая. Видите очередь справа? Вам туда.
Лилли поблагодарила женщину, про себя помолилась о том, чтобы все, с кем она столкнется сегодня, были такими же дружелюбными. Другие женщины весело переговаривались друг с другом, знакомились, называли себя, места, откуда они прибыли, и минуту или две спустя одна из них улыбнулась и протянула Лилли руку.
– Привет. Меня зовут Констанс Эванс.
– Ой, привет. Меня зовут Лилли. Вообще-то меня зовут Элизабет, но все называют меня Лилли. Лилли Эшфорд.
Констанс, казалось, не обратила внимания на то, что Лилли нервничает.
– Ты откуда?
– Из Камбрии, близ Пенрита.
– А говоришь ты не как северянка, – заметила Констанс.
– Наверно, так оно и есть, да? Я уже некоторое время живу в Лондоне, работаю в ОЛАКе. – Она решила, что лучше припрятать правду о своем происхождении, по крайней мере, на какое-то время. – А откуда ты?
– Петерборо. Мой отец работает в главном офисе фирмы «Лондонский кирпич». Я там тоже работала, когда окончила школу. Машинисткой. Но у меня это плохо получалось, и потому я попросила их позволить мне поступить в моторизованный корпус.
– И я тоже к нему приписана. А ты когда научилась водить?
– Сто лет назад. Меня отец научил. Мы выезжали за город, менялись местами, и обратно уже я вела машину сама. Поначалу я все время съезжала на обочину, но потом научилась.
Когда очередь дошла до кабинета, Лилли успела многое узнать о Констанс. Ей исполнился двадцать один год, она была единственным ребенком в семье, принадлежала к методистской церкви и выступала за полный отказ от алкоголя, любила гулять, обожала кошек и была страстной поклонницей Гилберта и Салливана[11]. Невозможно было не испытывать симпатии к Констанс, с ее круглым веснушчатым лицом, яркими рыжими волосами и дружескими, но прямыми манерами.
О себе Лилли рассказывала очень скупо, в основном о том, как она уживалась со своими подругами-билетчицами в Лондоне. Она когда-нибудь собиралась рассказать своим новым друзьям правду, но это могло подождать. А пока она просто хотела вписаться, делиться таким же, как у других, опытом, рассказывать такие же истории. А делать это она могла, только оставаясь просто Лилли Эшфорд.
Лилли познакомилась и с некоторыми другими женщинами в очереди. Большинство из них направлялись в продовольственную или канцелярскую службу. Они приехали со всех концов Британии в поисках работы и приключений. Они рассказывали о своих домах, о своих семьях. О работе, которой занимались по окончании школы: о долгих днях на кондитерских фабриках, в ткацких цехах, конторах, гончарных, а еще в покоях и кухнях богатых домов. И самое трогательное – они называли имена своих парней и мужей, которых не видели уже много месяцев, а некоторых уже не увидят никогда.
Наконец подошла очередь Лилли. Клерк ЖВК записала ее имя, исчезла на некоторое время за задней дверью кабинета, потом появилась с толстой папкой. Она дала Лилли пачку квитанций и расписание, в котором указывалось, где и когда она должна быть в оставшиеся дни недели.
Следующая остановка была в кабинете каптенармуса. Некоторые женщины громко сетовали, получив свою форму, но Лилли ее форма понравилась. У шерстяного кителя цвета хаки были огромные карманы и от него исходил крепкий запах мокрой овцы, но сидел китель на Лилли очень неплохо, как и прилагавшаяся к нему юбка. Она получила также габардиновую блузку, галстук в цвет блузке и небольшую облегающую шапочку – все это было стандартной формой для водителей. Дежурный клерк дала ей еще одну квитанцию, по которой Лилли, когда их переправят во Францию, должна была получить водительские защитные очки и теплую куртку овечьей шерсти.
После обеда за общим столом Лилли и другие рекруты, общим числом около шестидесяти, сели в автобусы, которые повезли их на вокзал Чаринг-Кросс, где они сели на поезд в Кент. Хотя дни они должны были проводить в учебном центре в Шорнклифф-Кэмпе, их разместили в номерах нескольких гостиниц в Фолкстоне.