Дженнифер Макмахон – Темный источник (страница 42)

На мгновение мне снова вспомнилась та давняя ночь, когда я стояла на краю бассейна и смотрела в его черную воду.

Что же померещилось мне тогда? И померещилось ли?..

– Лекси утонула всего несколько дней назад, и утонула именно здесь, в этом бассейне. Ты скорбишь о ней, и больше всего на свете тебе хочется увидеть ее снова. Все эти дни ты испытывал сильный стресс, поэтому, когда ты выпил лишнего, твой мозг частично утратил способность нормально функционировать. Вот почему, когда ты оказался в необычной и, прямо скажем, опасной ситуации, ты увидел не то, что есть на самом деле, а то, что ты хотел видеть. И это совершенно нормально, Тед!

– Конечно, я понимаю. – Он отвернулся. – Как скажешь, Джекс.

Когда я наконец поднялась к себе в спальню, сестра уже ждала меня там. Конечно, не она сама, а ее портрет, но какая разница? Я совершенно забыла о нем и, увидев на подушке лицо сестры, невольно вздрогнула.

– Ну, я и идиотка! – пробормотала я себе под нос.

«И трусишка!» – прозвучал у меня в ушах голос сестры.

Взяв с подушки портрет, я поставила его на высокий комод, но и оттуда Лекси продолжала следить за каждым моим движением. Не выдержав ее немигающего взгляда, я подошла к портрету, всмотрелась. В ее глазах – в темных, чуть расширенных зрачках – что-то было. Отражение? Да, это было отражение ее собственного отражения: Лекси на краю бассейна отражалась в глазах Лекси, которая отражалась в воде. Или… была в воде.

Я вернулась к кровати и легла поверх одеяла. Сестра продолжала наблюдать за мной с комода. Вино, коктейль, кодеин и непонятное происшествие с отцом вымотали меня до крайности. Слава богу, головная боль не то чтобы улеглась, но, по крайней мере, перестала буравить мозг словно раскаленное шило, превратившись просто в тупую ломоту в висках. Мой телефон, который я поставила заряжаться перед отъездом в траурный зал, по-прежнему лежал на тумбочке, и сейчас я взяла его в руки. На экране я увидела уведомления о двух пропущенных вызовах и об оставленных на голосовой почте сообщениях. Одно было от Карен Херст, другое – от Барбары. Я набрала короткий номер и включила телефон на громкую связь.

«Привет, Джеки, это Барбара. Я свободна завтра с часу до трех, попробуй позвонить мне в это время. Если не сможешь, пришли эсэмэску: попробуем придумать что-нибудь еще».

«Привет, Джеки, прости, что снова тебя беспокою, но мне хотелось узнать, сумела ли ты связаться с Валери́ Шипи. Она так и не привезла Деклана в больницу, и я не знаю, где она и что с ней. На мои звонки она не отвечает. Попробуй дозвониться ей сама – быть может, тебе больше повезет. Честно говоря, я начинаю волноваться за мальчика. Позвони, если что-то узнаешь. Спасибо».

Я еще раз проверила телефон. Пропущенных звонков от матери Деклана не было. Черт! Время было совсем позднее, к тому же я еще не совсем протрезвела. Придется позвонить ей утром.

Я очень устала и вымоталась, но возбуждение прошедшего дня еще не оставило меня, поэтому о сне нечего было и думать. Пытаясь придумать себе какое-нибудь занятие, которое помогло бы мне успокоить взбудораженные нервы, я остановилась взглядом на коробках с записями Лекси. Крышка верхней коробки по-прежнему была открыта – я бросила ее, когда услышала шум у бассейна.

Кое-как спустив ноги с кровати, я с трудом поднялась и, подойдя к коробкам, стала перебирать бумаги, гадая, сколько тысяч лет мне понадобится, чтобы привести их в порядок и разгадать их значение. Впрочем, попытаться все равно стоило, и я поднесла к глазам очередной тетрадный листок в мелкую клеточку.

3 июня

Мне начинает казаться, что бассейн или как минимум вода, которой он наполнен, представляет собой живое существо. Невероятное, невозможное, но живое – такое же, как птицы или звери в лесу. И у этого существа есть свои инстинкты, желания, потребности.

И главная из этих потребностей – голод…

6 июня

Г-11 13 час. – 7,4 м

Г-11 17 час. – 15 м

Г-11 23 час. – больше 50 м!

Невольно я вспомнила последний звонок Лекси, ее взволнованный голос на автоответчике: «Джекс! Джекс! Я действовала по науке. Сначала гипотеза, потом – эксперимент». На других листках я уже видела похожие записи и решила, что держу в руках отчет о результатах этого эксперимента, состоявшего, по всей видимости, в измерении глубины бассейна. Как ни странно, глубина изменялась в зависимости от времени суток. Как это может быть, спросила я себя и сама же ответила: никак.

Потом я подумала о последних обращенных ко мне словах, прозвучавших из динамиков автоответчика. «Она здесь, Джекс. Боже мой, она все время была здесь!» Кто это – она?.. Вероятно, Лекси что-то почудилось, но она решила, что действительно что-то видит. Ведь померещилось же что-то Теду! Почему же тогда результаты измерений не могут быть плодом ее воображения, результатом деятельности больного рассудка? Хотела бы я знать: как давно она отказалась от лекарств?

Я посмотрела на портрет. «Чем ты тут занималась, Лекс? И зачем?»

Она не ответила (естественно!), а я подумала о том, как отец обвинил меня, что я не даю Лекси сказать ни слова, что я прерываю разговор еще до того, как он начнется. Наверное, если бы я захотела понять сестру по-настоящему, мне, возможно, это и удалось бы. Не исключено, что я сумела бы даже разгадать, что происходило у нее в голове в последние дни и недели, но для этого мне пришлось бы выйти за пределы моей зоны комфорта, пришлось бы разгадывать ее секреты, отыскивать следы и расшифровывать записи, какими бы бессмысленными и безумными они ни казались.

Ну-ка попробуй, Джекс! Спорим, у тебя ничего не получится?

Я повернулась к портрету.

– А вот посмотрим!..

Выйдя в коридор, я на цыпочках прокралась мимо закрытой двери бабушкиной комнаты, где спала Диана. В эти минуты я снова чувствовала себя девчонкой, которая намерена совершить ночной налет на холодильник или встретиться с Райаном, чтобы отправиться навстречу запретным приключениям при свете звезд. Правда, раньше со мной всегда была Лекси. Она шла первой и поминутно шикала на меня, чтобы я не очень шумела. «Ни звука, Джекс! Ну что ты топаешь, как бегемот? Ты разбудишь весь дом!»

Подростками мы нередко нарушали бабушкино Правило Номер Один. Обычно Лекси будила меня среди ночи, шептала: «Вставай. Пора!» – после чего мы вместе спускались по ступенькам вниз и потихоньку выбирались через кухонную дверь в патио. Уже тогда я знала: если сестре захотелось поплавать в бассейне ночью, это означает, что она в очередной раз перестала принимать лекарства. Ночные купания успокаивали ее, благотворно воздействуя на беспокойный, мятущийся разум. Мне не особенно нравилось нырять в холодную воду, да еще в темноте, но я старалась не отставать от сестры. Добравшись до берега, мы сбрасывали наши фланелевые пижамы и беззвучно сползали в бассейн. В первые секунды вода казалась просто ледяной и у меня буквально перехватывало дыхание от холода. Каждое такое погружение казалось мне похожим на маленькую смерть, но я не могла не признать, что в нем было и что-то сказочное, волшебное. Мы с Лекси плыли рядом, и наши тела слегка фосфоресцировали в воде, члены немели от холода, но сердца громко стучали, и я с особенной остротой чувствовала себя живой. Помню одну картину: Лекси – ей тогда было уже семнадцать – сидит голышом на краю бассейна и курит, запрокинув голову и откинув на спину волосы. Капли воды стекают по ее телу, а она задумчиво пускает кольца и смотрит, как они уплывают высоко в небо – к темным тучам, закрывшим луну.

И сейчас, спускаясь по лестнице, я словно наяву услышала ее шепот: «Вставай. Пора!» Лекси снова звала меня, и я беззвучно скользнула в кухню, не зажигая света. Там я открыла ящик буфета и достала электрический фонарь, который мы нашли, когда прибирались. Я щелкнула кнопкой, чтобы убедиться, что он работает, потом все так же тихо, чтобы не разбудить тетку и отца, вышла из дома через парадный вход. Как ни странно, я отлично понимала, что задуманная мною авантюра не имеет никакого рационального объяснения, но отказываться от своих намерений не собиралась. Отец и – до него – Лекси что-то видели в бассейне. Теперь я хотела взглянуть на это что-то сама.

Подобный план мог родиться только в голове, из которой еще не выветрился весь алкоголь. Я очень хорошо это сознавала, поэтому придумала себе более реальную цель. Мне нужно убедиться, сказала я себе, что глубина бассейна не может достигать пятидесяти метров, что моя сестра ошиблась – или вообразила, – будто она может меняться в зависимости от времени. После этого (это я пообещала себе твердо) я пойду в дом, лягу спать и постараюсь забыть о своей дурацкой идее – о том, что записи моей сестры могут хотя бы отчасти отражать реальное положение вещей. В конце концов, размышляла я, логика всегда была моей сильной стороной. Даже на жизнь я зарабатываю тем, что помогаю людям переживать разного рода критические ситуации, и мне в общем-то не пристало тайком покидать дом, да еще ночью, чтобы измерить глубину бассейна, который не может – просто не может! – быть бездонным.

Что за нелепая фантазия!

Вымощенная плиткой дорожка, что вела вокруг дома к бассейну, все еще хранила тепло прошедшего дня; я отчетливо ощущала его ступнями босых ног. Калитка в ограде была заперта. Я отодвинула щеколду, и калитка отворилась с пронзительным скрипом. Надо будет смазать петли, машинально отметила я и потянулась к рубильнику, включавшему фонари, которые установила еще моя бабушка, любившая купаться ранним утром, еще до света. Но не ночью. Ночью она не купалась никогда. Нам это тоже было строжайше запрещено.