Дженнифер Макмахон – Разоблачение (страница 46)
– Идиотка! – произнесла Тесс и снова стала колотить грушу, ощущая, как остатки вина выходят из ее тела через кожу. Она очищала себя.
Как она могла настолько утратить контроль над собой? Особенно теперь, когда положение стало опасным: самоубийство Спенсера, появление Уинни и частного сыщика, вынюхивающего чужие секреты. Она вела себя безрассудно в то время, когда нужно было соблюдать наибольшую осторожность.
Джеб. Джеб. Апперкот. Груша раскачивалась, цепи гремели.
Завтра она возьмет себя в руки. Первым делом она позвонит Клэр и скажет, что портрет – это плохая идея и лучше она будет по-прежнему рисовать безобидные натюрморты. Они неплохо продаются, и на данном этапе для нее этого достаточно. Она не собирается развивать свой художественный талант или разжигать пламя страсти. Вот что значит быть взрослым человеком. Зарабатывать на жизнь, следить за собой и заботиться о том, чтобы у ее дочери все было хорошо.
Вот что она скажет Клэр. Спасибо, но нет. Вежливый, аккуратный отказ. Потом она вернется к нормальной жизни. Больше никаких «резиновых» моментов, которые хочется растянуть на целую вечность.
Она снова набросилась на боксерскую грушу, но остановилась из-за жгучей боли в колене – там, где лежала рука Клэр.
Она потянула мышцу. Ей нужно было разогреться и сделать правильную растяжку.
– Твою мать!
Потом с ней произошло то, чего она не позволяла себе уже давным-давно: она опустилась на колени и начала плакать, стараясь всхлипывать как можно тише и зарывшись лицом в теплую кожу боксерских перчаток.
Глава 49
– Мне очень жаль, что так получилось с окном, – прошептала Эмма в телефонную трубку. Она находилась в своей комнате с закрытой дверью, сидя на краю кровати. За окном она видела, как ее отец вышел из дома и вернулся в свой амбар. Его руки были засунуты в карманы, голова опущена. Эмма не сомневалась, что мама снова накричала на него. Но на этот раз она была сама виновата.
– Все нормально, – сказала Уинни. – Я закрыла окно листом пластика. В понедельник, когда откроется хозяйственный магазин, я куплю новое стекло. Его легко установить на место. Как твоя рука?
Эмма сжимала и разжимала кулак под неплотно намотанными бинтами.
– В порядке.
– Ты действительно не помнишь, как это сделала? – спросила Уинни.
– Нет, не помню.
Последнее, что помнила Эмма, – это отражение Фрэнсиса в оконном стекле. Потом все вокруг потемнело.
Мэл полагала, что она стала одержимой. Эмма только посмеялась над этим.
– Серьезно, может быть, это была Дэннер или кто-то еще, – сказала Мэл. – Может, Дэннер – это дьявол.
Эмма покачала головой и улыбнулась, вспоминая эти слова. Дэннер – дьявол? Ну-ну.
Тем не менее ее пугало то, что она ничего не помнила. Что, если ребята из школы правы и она на самом деле чокнутая? Тогда Дэннер может быть очередным симптомом; возможно, у нее расщепление личности как у Бернис из универмага «Додж».
Все твое – мое.
Может быть, это значит «Я – это ты, а ты – это я».
Она услышала в голове строчку из песни: «И все мы вместе». Музыка с какого-то компакт-диска, который слушает ее отец. Это слова из бессмысленной песенки про моржа.
– Диссоциативный эпизод, – сказала Мэл, когда они ехали домой на заднем сиденье «Блейзера». – Верный признак одержимости.
– Ну конечно, – ответила Эмма, думая о том, что ей пора немного отдохнуть от Мэл, которая по-крупному действовала ей на нервы последние несколько дней.
Эмма прижала к уху телефонную трубку.
– Вы еще здесь? – спросила она.
– Да, – ответила Уинни. – Знаешь, есть древняя китайская поговорка, которая гласит, что когда ты спасаешь человеку жизнь, то чувствуешь себя ответственным за него.
Эмма немного поразмыслила об этом и улыбнулась.
– И что? Разве это значит, что вы всегда собираетесь присматривать за мной?
Это казалось ей непонятным. Как будто Уинни ей что-то была должна, а не наоборот.
– Это значит, что я буду стараться. Это значит, что ты можешь рассчитывать на меня, если тебе захочется поговорить.
Эмма вертела телефонный провод между пальцами. Возможно, Уинни думает, что она чокнутая. Она беспокоится о том, что Эмме
– Моя мама не хочет, чтобы я больше приезжала в хижину.
Наступила тишина. Она услышала в трубке дыхание Уинни.
– Она не сказала почему?
– Она думает, что это опасно.
– Возможно, она передумает, – сказала Уинни.
Ну конечно. Если Эмма что-то знает о своей матери, так это то, что если она принимает решение, то до конца придерживается его.
– Моя мама всегда была такой упрямой? То есть когда вы были знакомы в колледже?
Уинни тихо рассмеялась.
– У нее всегда была сильная воля, – сказала она. – И они с твоим папой были поразительно одаренными людьми.
Эмма подумала о фотографии, которую она нашла: папа обнимает маму за плечи, они оба выглядят молодыми и счастливыми. Давным-давно.
– И они любили друг друга, да? – голос Эммы немного задрожал.
– Ну конечно, – ответила Уинни.
– Думаю, они могли бы начать снова, – сказала Эмма. – То есть мне кажется, что они все еще любят друг друга; им нужно только вспомнить, как это было. Вернее, напомнить.
– Эмма, – сказала Уинни. – Иногда, если люди расходятся, это к лучшему. Я не утверждаю, что это относится к твоим родителям. Я лишь говорю, что не стоит тешить себя безумной надеждой на то, чего может никогда не произойти. Ты понимаешь, о чем я?
– Да, – глухо ответила Эмма и закусила губу.
– В одном я уверена, – продолжила Уинни. – Они очень любят тебя, и ничто этого не изменит.
Эмма попыталась представить, как сильно они будут любить ее, если она окажется совершенно чокнутой. Как они будут ссориться и перекладывать вину друг на друга. Она собиралась соединить их, а не дать им новый повод для споров.
– Знаете, – сказала Эмма, – работа над Фрэнсисом заставила меня кое о чем задуматься. Наверное, я попробую сделать собственную скульптуру.
– Это потрясающая идея, Эмма!
Это хорошая идея, которая даже не приходила ей в голову, пока слова не сорвались с ее губ. Она полагала, что это и есть та вещь, которую называют творческим вдохновением.
Она пойдет по стопам своих родителей. Возможно, если она смастерит скульптуру, это наконец сблизит их друг с другом. Им будет о чем поговорить. Единственная проблема состояла в том, что Эмма никогда не считала себя художественно одаренной. Она больше была склонна к математике и другим наукам. Искусство всегда казалось ей таким… таким неаккуратным.
– Но я не знаю, с чего начать. То есть как мне приступить к делу. У меня нет глины и всяких инструментов.
– Используй то, что у тебя есть, – посоветовала Уинни. – Люди делают скульптуры из ткани, старых телефонов и разного мусора. Посмотри на свой дом творческим взглядом.
Эмме понравилась мысль о том, что у нее есть творческие взгляды. Это связывало ее с родителями.
– Никто не видит мир так, как ты, Эмма. Искусство – это умение делиться с миром своим личным видением. Возьми то, чего никто больше не может видеть, и надели это жизнью.
После следующих нескольких указаний от Уинни Эмма повесила трубку и прошлась по дому, собирая вещи: пластиковые мешки для мусора, старые носки, резиновые ленты и старое платье ее матери из коробки с вещами, отложенными на благотворительные цели.
Она услышала, как ее мама нападает на боксерскую грушу в подвале. Стук кожаных перчаток и бряцание цепей: звуки, издаваемые рассерженным призраком. Пол слегка дрожал у нее под ногами.
– Я живу в доме с привидениями, – сказала она, не обращаясь ни к кому в особенности.
На кухонном столе Эмма заметила цифровую фотокамеру, подаренную ее отцом на день рождения. Тихий голосок подсказал ей:
Смешанная техника, вот как это называется. Соединение разнородных элементов в одном произведении искусства. Всю свою жизнь она слышала разговоры об искусстве от своих родителей. Она пассивно впитывала смысл цветовой палитры и словосочетания вроде «смешанной техники». Теперь было пора применить всю эту абсорбированную информацию. Она создаст нечто такое, чем они будут гордиться.
Эмма направилась в свою комнату и сложила отобранные вещи на кровати. На первый взгляд это и впрямь было случайным набором рухляди.