Дженнифер Макмахон – Разоблачение (страница 38)

Вэл. Так ее звали раньше. Кем они были до того, как стали Разоблачителями? А потом?

Разве реальность всего остального, будь то к лучшему или к худшему, не бледнеет по сравнению с тем, что они пережили в то лето?

– Я буду через час, – сказал Генри.

Глава 37

Ей было холодно, и она была испугана. Эмма всю ночь следила за отцовским амбаром из окна своей спальни. Как только она увидела, что он выключил свет, то побежала к «Блейзеру» и забралась на заднее сиденье.

Раньше, когда Эмма позвонила Мэл с обещанием достать дневник Сьюзи к завтрашнему дню, ее подруга сказала:

– Знаешь, я тут подумала, что, может быть, твой отец завел подружку.

Эмма фыркнула от смеха.

– Сама подумай, – сказала Мэл. – Это объясняет, почему твоя мама выставила его из дома. И куда он уезжает по ночам. Наверное, он играет «спрячь свою сосиску» с другой женщиной!

– Фу! – возмущенно сказала Эмма. – Ни в коем случае.

Но ей нужно было убедиться. Что-то доказать себе.

А если это не подружка (она знает, что этого не может быть, что бы там ни говорила нахальная сплетница Мэл), то что он делает так поздно ночью? Куда он ездит?

Если еще остается надежда, чтобы ее родители снова были вместе, ей нужно сделать больше, чем уже сделано. Ей нужно понять, что они затевают.

По правде говоря, Эмма беспокоилась о том, что ее планы дают обратный эффект. Ее родители были странно напуганы посланием, которое они с Мэл оставили на деревьях. А загадка! Эмма узнала о ней из дневника Сьюзи, когда Дэннер убедила ее вернуться и посмотреть еще раз. Эта загадка обязательно должна была дать толчок ее родителям и поспособствовать их воссоединению: они обменяются понимающими взглядами и решат помириться. Но на самом деле они выглядели потрясенными и испуганными, как будто Эмма открыла рот и выплюнула битое стекло.

Сейчас Эмма была в своей любимой пижаме с маленькими красными лосями. Она спряталась за сиденьем водителя и накинула сверху покрывало. Она как подземный червь: извивается и таится внутри. Но черви – грязные существа. На них полно микробов и бактерий. Некоторые черви являются паразитами, а на свете нет ничего более отвратительного, чем паразит. Эмма знала, что если она в полную силу начнет думать о паразитах, то повсюду начнет чесаться, и тогда ей понадобится горячая ванна, чтобы дочиста отскоблить кожу. – Не двигайся, – предупредила Дэннер.

Эмма даже не сознавала, что Дэннер присоединилась к ней. Но в то же время Дэннер всегда находилась рядом. Эмме захотелось откинуть покрывало и увидеть, где прячется Дэннер, но вместо этого она затихла и стала прислушиваться к своему дыханию.

Теперь она – спящий червь, который скатался в клубочек и прикинулся мертвым.

«Прекрати эти червивые мысли!» – приказала она себе.

Эмма начала считать девятками. Девять. Восемнадцать. Двадцать семь.

Она прислушалась, но ничего не услышала.

– Дэннер?

– Да?

– Это ты была раньше на дне бассейна?

Покрывало царапало лицо Эммы, и она гадала, можно ли задохнуться под ним. Она слышала булькающий звук – сырое, режущее задыханье. Она собиралась поднять покрывало, выглянуть наружу и посмотреть, как там Дэннер, но ей было страшно. Что, если это не Дэннер? Что, если она снова увидит лицо с отслаивающейся кожей, как на дне бассейна?

«Прекрати это, – внушила она себе и снова начала считать: – Тридцать шесть, тридцать пять, тридцать четыре…»

Ей казалось, что она играет в прятки, но от кого она прячется?

Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать.

Через покрывало она чувствовала какой-то сырой и гнилой запах: зверька, упавшего в колодец, или рыбы, оставленной на солнце в пластиковом пакете.

– Дэннер? – произнесла она, и мир сжался до клекота в ее горле.

Эмма закрыла рот и нос ладонями, чтобы защититься от запаха, который становился сильнее с каждой секундой. Она снова услышала булькающий звук, как будто кто-то втягивал воздух через мокрую соломинку. Но за ним есть слова: панические, напряженные, кричащие голоса громоздятся друг на друга. Кажется, она услышала среди них имя своего отца и что-то насчет камней.

Ни один камень не останется не перевернутым.

Камни и палки ломают ваши кости.

Эмма выставила руку и потянулась к дверной ручке. Наконец она нашла ее и постаралась открыть дверь, чтобы вывалиться из автомобиля. Но тут она услышала, как ее отец открыл дверь со стороны водителя, сел за руль и завел двигатель.

Влажное хлюпанье сразу же прекратилось. Запах исчез, и она отпустила дверную ручку.

Они ехали долго. Сворачивали, подскакивали и раскачивались, как будто плыли на лодке, а не ехали в автомобиле. Эмма чувствовала сигаретный дым. Она даже не знала, что ее отец когда-то курил. Странно. Возможно, это не он. Может быть, кто-то украл его автомобиль и похитил ее.

Эмма подумала о лице на дне бассейна.

Это был ее секрет.

Ее затекшие ноги кололо словно иголками и булавками. Она начала чесаться.

– Не шевелись, – прошептала Дэннер. – Оставайся на месте и не издавай ни звука.

Ее тон был такой серьезный, что у Эммы в горле встал комок.

Все твое – мое.

В кино люди иногда выпрыгивают из едущих автомобилей. Здесь важно скататься в клубок. Эмма подумала, что, наверное, могла бы сделать это. Но где она окажется? И как она вернется домой, если сломает руку или ногу? А если она приземлится на какую-нибудь гадость вроде собачьей кучи или в груду протухшей капусты?

Теперь «Блейзер» стал взбираться по крутому склону, неровному и ухабистому. Эмма чувствовала себя так, словно катается на карусели: сосущая пустота в животе, подъемы и спады. Потом все вдруг закончилось. Автомобиль остановился, и ее отец (или какой-то водитель) вышел из машины.

Он что-то крикнул. Он назвал имя, похожее на медвежонка Винни-Пуха, но без «пуха».

Женщина ответила ему.

«Какая еще Винни?» – подумала Эмма.

Эмма откинула покрывало, села и стала смотреть через ветровое стекло. Фары «Блейзера» были включены и освещали старую хижину перед ними. Уинни стояла на крыльце и по-прежнему была одета в одежду ее матери. Эмма не могла разобрать слов, но ее отец выглядел робким и встревоженным. Его руки были глубоко засунуты в карманы, и он шаркал ногой по ковру из сосновых иголок на сухой земле.

И там, слева от ее отца, стояла фигура, которую Эмма узнала сразу же. Вот он – реальный и в натуральную величину, как она всегда представляла. Как она всегда хотела. Но если это ее желание сбылось, то не значит ли, что другие тоже сбудутся?

– Фрэнсис! – закричала Эмма, распахивая дверь автомобиля и устремляясь к нему. – Фрэнсис! Девять! Девять! Девять!

Глава 38

Тесс услышала, как уезжает Генри, и вышла из дома во двор в пижаме и купальном халате. Она не могла представить, что Генри завел себе любовницу. Он был просто не из тех, кто создан для тайных ночных свиданий.

Она открыла дверь, ведущую в мастерскую Генри, и включила крошечный, недавно купленный светодиодный фонарик. Неизвестно, как долго он будет отсутствовать. Возможно, он поехал в круглосуточный супермаркет за покупками; возможно, ему приспичило снова поплавать при луне. Ха! Так или иначе, у нее оставалось немного времени.

Тесс направилась по бетонному полу к огромному долбленому каноэ, которое дремало в темноте как гигантское бледное чудище. Ускорив шаг, она пошла к коробке с инструментами.

После того как Тесс нарисовала цветок с лицом Сьюзи, она заполняла лист за листом образами воспоминаний о том лете вместе с Разоблачителями. Она нарисовала деревянного лося, Уинни с ее ружьем, бородатого Генри с мечтательным выражением лица и несколько эскизов со Сьюзи.

Но как бы она ни трудилась над лицом Сьюзи, все время казалось, что чего-то не хватает. Жестко выставленной челюсти. Кривоватых зубов. Маленького, острого носа. Неистовых глаз янтарного оттенка.

Потом она вспомнила про фотографии, спрятанные в студии Генри; наверное, они помогут. Она позаимствует их на несколько дней. Он даже не заметит их отсутствия.

Тесс открыла коробку, и ржавые петли тревожно скрипнули. Убрав верхний поднос с инструментами, она достала фотографии. Сьюзи, Уинни, Генри и более молодая, округлая и уверенная копия ее самой, – все они улыбались ей. Вот и лось. Генри и Сьюзи занимаются клоунадой на пляже. Эти фотографии нужны были Тесс, чтобы вдохнуть в ее наброски новую жизнь, наполненную подробностями. Она посмотрела на снимок Уинни с ружьем у плеча, пальцем на спусковом крючке и прикрытым левым глазом, пока правый глаз нацеливается на мишень вдоль ствола.

– Я знаю, что ты сделала с презервативами, – сказала Тесс. Они были одни перед хижиной. Сьюзи и Генри баловались пивом и сигаретами, а Уинни чистила ружье.

– И что же я сделала?

– Нельзя играть с чужой жизнью подобным образом, – сказала Тесс. Это не вызвало ответной реакции со стороны Уинни, которая продолжала полировать ствол ружья старой банданой. – Ты думаешь, что это поможет тебе удержать Сьюзи, но все не так, как ты думаешь. И это не поможет мне удержать Генри. Они сделают так, как захотят, Уинни, и ребенок тут не играет никакой роли.

Уинни продолжала свое занятие, но ее движения стали более быстрыми и резкими.

– Возможно, мне следует рассказать об этом Сьюзи, – добавила Тесс.

Уинни подняла голову и посмотрела на нее.

– О чем рассказать, Тесс? Что ты отчаянно вцепилась в Генри и понаделала дырок в презервативах, а потом решила взвалить вину на кого-то еще? – она довольно улыбнулась и вернулась к своему занятию.