Сначала я подумала, что она собирается дать мне пощечину, толкнуть меня, обрушить на меня свой гнев.
Но я замерла, когда она бросилась ко мне, притянула к себе и крепко обняла.
Все мое тело напряглось.
Шок охватил меня.
Сердце затрепетало от надежды, от осознания того, что, возможно, я зря предполагала худшее. Может быть, мы с Ридом недостаточно доверяли ей, что она сможет принять нас, смириться с нашими отношениями.
Может быть…
У нас все будет хорошо.
Вздохнув с облегчением, я закрыла глаза и крепко прижалась к ней, впитывая тепло ее объятий.
— Боже, мне очень жаль. — Я опустила голову на ее плечо. — Мне так жаль, что я не сказала тебе раньше. Я так хотела. Правда.
— Ш-ш-ш. — Она прижала меня к себе, гладя по волосам. — Тебе не за что извиняться.
Я улыбнулась, в глазах стояли слезы.
Слава Богу.
Все это время мы ошибались на ее счет. Вся эта боль и душевные терзания были напрасны.
Тара была умна.
Она все понимала.
— Ты через столько всего прошла, Галс, — продолжала она, успокаивающе проводя рукой по моей спине и прижимая меня ближе. — Я даже не могу себе этого представить.
Я кивнула, слезы текли по моим щекам.
— Да.
Мы стояли так в течение одного затянувшегося удара сердца, одного драгоценного момента, когда она была моей лучшей подругой, а я — ее, и ничто и никогда не могло встать между нами.
Но потом она отстранилась.
Тара смотрела на меня, ее взгляд стал твердым, как камень.
Она сжала мои плечи, стиснула челюсти, и ее лицо исказилось от ярости.
— Послушай меня, — заявила она ледяным тоном. — Это не твоя вина.
Шмыгая носом, я посмотрела на нее в ответ, чувствуя, как внутри меня зарождается замешательство.
— Что ты…
— Это вина моего отца.
Я моргнула, мой желудок свело. Легкие сжались.
Тара ухватила меня за мизинец и крепко сжала.
А потом она закончила словами, которые были хуже смерти.
— Он соблазнил тебя, Галлея, — мрачно сказала она. — И это не сойдет ему с рук.
ГЛАВА 31
— Папочка, мне страшно.
Солнце отражалось от ее шлема «Care Bears», а две каштановые косички спускались на плечики ее джинсового комбинезона. Я накрыл ладонями ее крошечные кулачки, в ужасе вцепившиеся в руль.
— Не бойся, малышка. Я здесь.
— Но ты же отпустишь. Я не хочу, чтобы ты отпускал меня.
— В конце концов я должен отпустить. Как иначе ты научишься?
Она надулась, сморщив крошечный носик-пуговку.
— Я могу научиться завтра.
— Почему не сейчас?
— Сейчас слишком страшно. Смотри, может пойти дождь.
Я посмотрел на небо, прищурив глаза на золотой шар солнца, висевший над головой в небе без единого облачка.
— Никакого дождя. Только ясное небо и отец, который скоро будет чертовски тобой гордиться.
Ноги Тары заскользили по обеим сторонам велосипеда, и она тяжело вздохнула.
— Мама говорит, что это плохое слово.
У меня вырвался смешок, и я присел на корточки рядом с ней на тротуаре, ожидая, пока она посмотрит на меня. Когда наши глаза встретились, я с улыбкой погладил ее поцарапанную коленку.
— Эй, — сказал я, мой голос был полон уверенности. — Сегодня ты будешь очень храброй.
— Я не чувствую себя храброй.
— Это потому, что ты боишься. Сначала всегда страшно. Это первый шаг к тому, чтобы стать храброй.
Она изучала меня, в ее больших зеленых глазах блестели слезы.
— Почему все мои друзья такие храбрые? Мне шесть. Все могут кататься без дополнительных колес, кроме меня.
— Храбрость — это не про сравнение себя с другими, — мягко сказал я. — Это умение смотреть в лицо своим страхам, какими бы большими или маленькими они ни казались. Ты пытаешься, даже если можешь упасть. И если падаешь, то снова встаешь на ноги. Это самый смелый поступок из всех.
Она высунула кончик языка, пока обдумывала мои слова.
— Ты ведь никогда не отпустишь меня, правда?
— Пока нет, — пробормотал я. — Не сейчас.
— Никогда, папочка. Никогда не отпускай меня.
Я постарался не придавать значения ее невинным словам и провел большим пальцем по неоново-розовому пластырю. Затем я выровнял ее велосипед и поставил ее ноги на педали. С руля свисали кисточки из лент, а маленький звонок мелодично звякнул, когда я дернул его.
— Я не отпущу тебя, малышка. Ты застряла со мной.
На ее лице расцвела улыбка, и ее личико стало решительным.
— Хорошо, — сказала она, глубоко вдохнув. — Поехали!
Я держал ее, пока мы двигались вперед, мои шаги набирали скорость по мере того, как колеса крутились все быстрее. Ее глаза округлились, подул ветерок, и во мне разлилось теплое чувство, пульсирующее гордостью и любовью.
— У тебя получилось. Ты молодец.
— А-а-а! Не отпускай! — крикнула она, велосипед завилял из стороны в сторону, пересекая трещины на тротуаре, а ее косички развевались у нее за спиной. — Я сделаю это, папочка. Только не отпускай пока!
Мои глаза наполнились слезами, пока я стоял посреди тротуара, подняв обе руки к небу.
Я отпустил ее десять секунд назад.
