Дженнифер Хартманн – Старше (страница 87)

— Нет, все… все было не так, — наконец сказал я, чувствуя себя инородным существом в собственном теле. — Это не то, что ты думаешь.

— О, он умеет говорить, — ощетинилась Тара.

Уитни вмешалась.

— Просто напомню, что возраст согласия в Иллинойсе — семнадцать лет. Это не преступление, Тара, независимо от твоей моральной позиции по этому вопросу. Я не говорю, что одобряю все это, но твой отец ни в коем случае не преступник.

— Мне плевать на законы! — усмехнулась Тара. — Неправильно — значит неправильно.

Я сделал глубокий вдох, затем выдох, надеясь, что найду правильные слова.

— Послушайте… ситуация обострилась совсем недавно, — попытался я, это прозвучало жалко. — Да, я познакомился с Галлеей, когда ей было семнадцать, еще до того, как узнал, что она твоя подруга. Между нами возникла связь. Но я держался на расстоянии.

— Верно. Заниматься с ней индивидуально, притворяясь, что это для ее же блага, равносильно тому, чтобы держать дистанцию.

— Это была моя идея, — вмешалась Галлея.

Я сглотнул.

— Я забочусь о ней. Очень.

— Ты заботишься только о себе. Если бы ты заботился о Галлее, ты бы не посмел к ней прикоснуться. Если бы ты заботился обо мне и маме, мы бы сейчас не стояли здесь и не разбирались с бардаком, который ты устроил.

В безумии мелькали крупицы правды, все смешалось, исказилось. Неправильное, правильное, черное, белое, похоть, любовь.

Черт.

Я был совершенно не готов к такой реакции со стороны Тары. Она считала меня чудовищем. Отвратительным подонком.

Я действительно был им?

Черт возьми. Это был чертов бардак.

— Тара, просто постарайся…

— Не указывай мне, что делать! — Она кипела от злости. От ярости. — Ты потерял эту привилегию в тот момент, когда начал фантазировать о семнадцатилетней девушке.

— Прекрати! — всхлипнула Галлея. — Это безумие. Это так далеко от правды… — Повернувшись ко мне лицом, она вцепилась в мою бесполезную, безжизненную руку и сильно встряхнула меня. — Рид, скажи ей. Скажи ей, что это правда. Это не преступление. Я не жертва. Это любовь, и она чиста и прекрасна. — Она снова потрясла меня. — Скажи ей, что ты не знал, что мне было семнадцать, когда мы встретились, и что я солгала тебе. Я сказала тебе, что я старше. Потом я бегала за тобой, целовала тебя, умоляла тренировать меня, чтобы просто быть рядом. Я сделала это. Я виновата. Я.

Наступила тишина, пока все осознавали слова Галлеи.

Тара нахмурилась, ее глаза прищурились, и ее непоколебимая вера в лучшую подругу пошатнулась. Она тяжело вздохнула.

— Это правда?

— Да, — ответила Галлея.

Тара уставилась на Галлею ледяным взглядом, и ее преданность дала трещину. В ней расцвели сомнения.

— Ты солгала ему, чтобы переспать с ним?

Я поперхнулся.

Паника охватила меня, когда я взглянул на Галлею и Тару. Галлея отпрянула назад, в ней зародились новые страхи. Потерять лучшую подругу. Потерять обретенную семью.

Медленно я вернул внимание к дочери, вглядываясь в ее расстроенное, измученное конфликтом лицо.

Воспоминания заполнили меня светом и любовью. Сладкие, нежные моменты. Детский смех, долгие домашние задания, игры в парке, общение за просмотром ситкомов, поедание мороженого на полу в гостиной. Дни рождения, океанские волны, семейные ужины, сказки на ночь.

Но все это затмило обещание.

Обещание девушке слева от меня, что я всегда буду бороться за нее. Защищать ее. Оберегать, чтобы никто и никогда больше не смог причинить ей боль.

Я причинил ей боль.

Я поддался, потому что был слаб. Потому что влюбился в нее, несмотря на мигающие неоново-чертовски-красные знаки, говорящие мне, что нужно немедленно повернуть назад.

Однажды Тара простит меня.

Я знал, что простит.

Буря пройдет, волны утихнут, наша семья справится с этим.

Но Галлея?

У нее никого не было. Некому было провести ее через моря неопределенности, через приливы и отливы восстановления.

Она уже потеряла одну семью, я не мог позволить ей потерять еще одну.

Меня захватило чувство.

Болезненное, всепоглощающее чувство.

Храбрость. Глупость. Смесь того и другого.

Опустив взгляд в пол, я обрел дар речи и использовал его, чтобы солгать.

— Ты права, Тара, — прошептал я, и навязчивый гул моих отрывистых слов был достаточно громким, чтобы обрушить горы.

Галлея ослабила хватку на моей руке.

На ее лице промелькнуло выражение чистого недоумения.

— Что?

— Ты права. Во всем. — Я повернулся к Таре, стараясь быть убедительным. — Я сделал это. Я воспользовался Галлеей, когда она была уязвима, и я ненавижу себя за это.

— Рид… — Галлея побледнела на моих глазах. — Нет.

Я продолжал.

Я должен был продолжать, потому что у нас не было будущего, какой бы дорогой мы ни пошли. Но для Галлеи еще был выход. Ради ее сердца я возьму всю вину на себя.

— Я знал, что она влюбилась в меня, — сказал я. — Я был одинок, слаб и эгоистичен. Галлея прекрасна, и я потерял контроль над собой.

Галлея впилась ногтями в мое плечо, ее слова были полны неверия.

— Нет! Он лжет. — Она повернулась к Таре и Уитни, ее лицо было искажено. — Он лжет, я клянусь.

— Я не вру.

Уитни закрыла глаза и провела пальцами по волосам.

— Рид, прекрати. Просто замолчи.

— Галлея ни в чем не виновата, — продолжал я, наполняясь решимостью, заставляя себя произносить слова, в то время как мой желудок сводило, и меня чуть не выворачивало наизнанку. — Я знал, что это неправильно, но все равно сделал это. Невзирая на последствия. Эти тренировки были моей идеей. Это был повод находиться рядом с ней, потому что я не мог держаться на расстоянии.

Моя дочь вскинула руку вверх и прикрыла рот, крепко зажмурив глаза.

— Не вини Галлею. — Умолял я Тару, пока внутри меня все разрывалось на части и умирало. — Пожалуйста. Она не заслуживает ничего из этого. Вини меня. Это я плохой парень. Я заставил ее поверить, что между нами что-то настоящее, чтобы затащить ее в свою постель. Я не горжусь этим. Мне стыдно. Но это гребаная правда.

Мои конечности дрожали, во рту пересохло. Тошнота подкатывала к горлу, и все, чего мне хотелось, — это кричать с крыш, что я люблю эту девушку, а она любит меня.

Но Тара никогда бы не поверила в это.

Она бы распяла Галлею. Я видел это по ее бледному, как у призрака, лицу.

И это распяло бы меня.