Дженнифер Хартманн – Старше (страница 40)

— Это ужасно. Мне очень жаль.

Я подтянул ноги и оперся локтями на колени, прижавшись к стене.

— У моего брата все было еще хуже. Наркотики, мелкие кражи, даже тюремный срок. Единственное, что уберегло меня от подобной участи, — это рождение дочери. Она заставила меня быстро повзрослеть, дала мне то, ради чего стоит жить. Я хотел стать лучше. Для нее. Ради ее будущего.

Галлея прижала карандаш к подбородку, обдумывая мои слова, ее глаза остекленели.

— Это было легко? Перевернуть свою жизнь?

Я рассмеялся.

— Нет, черт возьми. Это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать. Но оно того стоило. Когда в игру вступает что-то большее, чем ты сам, что-то более значимое, чем твое собственное дерьмо, это отрезвляет тебя, и ты видишь все другими глазами. Как будто буря стихает. Внезапно все препятствия, все легкие пути меркнут по сравнению с ответственностью, которую я взвалил на себя, чтобы быть хорошим отцом. Были неудачи, моменты сомнений, битвы с моими собственными демонами. Но ты обретаешь новую цель, чтобы пройти через все это. — Мы смотрели друг на друга, и я наблюдал, как мириады эмоций отражались на ее лице. — Так что нет, это было нелегко. Но это было необходимо. И в конце концов это превратило меня в человека, которым я должен был стать для нее… что стало ступенькой к тому, кем я должен был стать для себя.

Тихо вдохнув, Галлея прислонилась спиной к стене и опустила подбородок.

— Это вдохновляет. Дает мне надежду.

— Хорошо. Иногда это все, что нам нужно. — Я улыбнулся ей. — Иногда это все, что у нас есть.

Она кивнула, обдумывая все это, позволяя моим словам впитаться в нее.

— Мой отец всегда говорил мне, что я ни на что не годна. — Ее голос надломился, и она закусила нижнюю губу. — Каждый раз, когда у меня что-то не получается, я словно подтверждаю его слова. Как будто он всегда был прав. Второй год в школе, эти дурацкие приступы паники. Даже такие мелочи, как уронить тарелку, забыть о назначенной встрече или облажаться на тренировке.

Мои брови нахмурились, в груди появилась тяжесть.

— Он лгал тебе, Галлея. Ты уже сделала самое сложное.

Она осторожно подняла подбородок, ее глаза округлились от любопытства, когда она посмотрела на меня.

— Что именно?

— Ты встала на ноги.

Она резко вздохнула, ее взгляд затуманился. Наши взгляды встретились, и это длилось на пару секунд дольше, чем нужно, пока наши плечи прижимались друг к другу, а бедра соприкасались. Ее пальцы сжали тетрадь, спираль впились в ладонь.

Когда я смотрел на нее вот такую, с широко распахнутым сердцем и обнаженной душой, она была больше, чем подруга Тары. Больше, чем восемнадцатилетняя девушка. Больше, чем неприятность, случайность жизни. Вспышка.

Она была вызовом.

Силой.

Калейдоскопом в движении.

Глядя на нее, я видел то, чего не должен был видеть.

Нечто, выходящее за рамки физического притяжения.

Я отвел глаза, прочистил горло и поднялся на ноги, хрустнув шеей, жестом показав ей собрать вещи.

— Нам пора идти, — сказал я. — Уже поздно.

Галлея кивнула, стряхивая оцепенение, охватившее нас обоих, и запихнула тетради и учебные материалы в сумку. Через минуту она присоединилась ко мне у входа, и мы вышли в прохладную ночь, небо было усыпано звездами.

— Кстати, ты сегодня хорошо поработала. Я впечатлен.

— Да, конечно. — Она сложила руки на груди. — Тренировка была ужасной. Если бы на твоем месте был кто-то другой, я была бы мертва.

Мы шли бок о бок по тихой улице, освещенной мерцающими фонарями и лунным светом. Дрожь пробежала по ее телу, когда на нас повеяло пятидесятиградусным ветерком. На ней были только майка и хлопковые шорты, поэтому я снял свою кожаную куртку и протянул ей.

— Возьми. Ты замерзла. — Я не стал дожидаться отказа и накинул куртку ей на плечи.

Галлея нерешительно просунула руки в рукава и позволила теплой коже поглотить ее стройную фигуру. Она сглотнула и встретилась со мной взглядом.

— Спасибо.

Я кивнул.

— Ты не можешь постоянно думать «что, если…», — сказал я ей, возвращаясь к ее последнему высказыванию, мы шагали рядом в идеальном ритме. — Это то дерьмо, которое в конечном итоге убьет тебя. Оно перечеркнет все, чему ты научилась, всю твою логику, тренировки и выработанные инстинкты. Страх — это болезнь. Он парализует. Единственное противоядие — вера в свою стойкость. Каждое испытание — это шанс доказать свою силу.

— Ты прав. — Галлея сжала губы, словно мои слова были горькой пилюлей, которую она не была готова проглотить.

Мне нужно было это изменить.

Мы продолжали идти вперед, а я думал о том, что она сказала мне в ту ночь, когда появилась в моей квартире, умоляя сделать из нее бойца. Способного противостоять угрозе.

Не сдерживаться.

Решив именно так и поступить, я остановился на тротуаре.

Она не успела спросить, почему я остановился, как я уже начал действовать.

Я напал на нее сзади.

Бросившись вперед, как ночной вор, я нагнулся и перекинул ее за бедра через плечо, спортивная сумка упала на асфальт, а ее ноги полетели вверх и начали бить по воздуху.

Она задохнулась от удивления.

Но не закричала. Не струсила.

Она отреагировала.

Галлея потянулась назад, как я ее учил, обхватила меня за шею и зафиксировала запястье. Ее ноги сомкнулись вокруг моего торса, лодыжки скрестились, и она крепко держала меня в течение шести секунд, пока я не упал на колени на тротуар.

Оттолкнув меня, она выскользнула из моей хватки и попятилась назад, сверкая широко раскрытыми глазами в свете фонарей.

Ее грудь вздымалась.

Моя тоже.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша от нарастающего напряжения, пока я не улыбнулся и не сел на корточки. Я провел рукой по волосам.

— Хорошо.

Тяжело сглотнув, Галлея сделала несколько нерешительных шагов ко мне, половина ее волос выбилась из хвоста, а куртка соскользнула с одного плеча. Ореховые глаза смотрели на меня, ярко сияя в слабом свете фонарей, а я все еще стоял перед ней на коленях.

На ее лице появилась улыбка, искрящаяся огнем, который я так давно хотел увидеть.

Она протянула мне руку.

Я принял ее и поднялся на ноги. Прежде чем ее рука выскользнула из моей, я мягко притянул ее к себе. Наши ладони медлили расставаться, переплетенные друг с другом. Галлея с удивлением смотрела на наши сцепленные руки, и я неспешно прижал тыльную сторону ее ладони к ее все еще вздымающейся груди.

— Чувствуешь? — Мои глаза были прикованы к ложбинке, где наши соединенные руки упирались в белую майку, и вибрация от ее учащенного сердцебиения просачивалась сквозь подушечки наших пальцев.

— Страх, — прошептала она в ответ.

— Нет. — Я покачал головой и сделал маленький шажок ближе, пока мыски нашей обуви не соприкоснулись на асфальте. Мой большой палец погладил костяшки ее пальцев, и в горле образовался комок. — Сила.

Она резко вдохнула.

Осенний ветерок трепал пряди ее волос, поднимая их, играя с ними, и луч мягкого лунного света рассыпал звездную пыль в ее глазах. Эти глаза поднялись к моим, впились в мои и…

Мимо пронеслась машина.

Я отдернул руку от ее груди, и момент прервался.

К лучшему, черт возьми.

Я резко провел пальцами по волосам и отступил назад, напоминая себе, что должен держаться подальше. Как можно дальше от лучшей подруги моей дочери, как бы я ни гордился ею, как бы ни защищал ее и как бы ни стремился обеспечить ее безопасность и сделать сильной.