Дженнифер Хартманн – Старше (страница 39)
Она упала на мат.
— Попробуй еще раз, — сказал я. Легкий блеск пота проступил вдоль линии роста моих волос,
Скотти наблюдал за нами со стороны, он сидел у дальней стены с подтянутыми к груди коленями. Он потягивал «Gatorade», не сводя с меня глаз, пока я кружил вокруг Галлеи, лежащей на синем мате.
Галлея оставалась неподвижной, только ее грудь вздымалась, на лице застыло выражение покорности судьбе, когда она смотрела в высокий потолок.
— Давай. — Я наклонился вперед, упершись руками в колени. — Мы еще не закончили.
— Я не могу.
— Можешь. Вставай. — Я не собирался щадить ее, поэтому потянулся вниз, взял ее за запястье и поднял на ноги. — Попробуй еще раз.
Она устало вздохнула, влажные волосы выбились из хвоста и болтались у нее перед глазами. Откинув пряди назад, она встряхнула руками и встала в стойку.
Я бросился на нее.
Схватив за запястья, прижал ее к мягкой стене.
Галлея боролась, пыталась вырваться из моей хватки.
— Локоть на предплечье, — подсказал я.
— Я… я не могу этого сделать, — прохрипела она, ее щеки раскраснелись, руки дрожали в моей хватке.
— Неправильный ответ. — Я надавил сильнее, и она инстинктивно начала брыкаться. — Используй плечи. Двигай бедрами. Твоя сила в верхней части тела.
— Рид…
— Ты хочешь умереть сегодня? — Оборвал я, не отпуская ее. — Я плохой парень. Я монстр. Я твой гребаный отец, который хочет закончить начатое. Старайся. Бл*дь. Сильнее…
Галлея зарычала, звук зародился в ее груди, поднялся по горлу и разорвал воздух, как громовой боевой клич. В яростном порыве она повела бедрами и плечами внутрь и вырвалась из моего захвата, быстро повернувшись и освободившись из моей хватки.
Позади нас раздались неторопливые аплодисменты, я сдержал улыбку, а Галлея в изнеможении рухнула на задницу.
Скотти встал и подошел к нам, продолжая хлопать.
— Отличная работа.
Она повалилась вперед, ударившись лбом о мат и задыхаясь от быстро угасающего адреналина.
Я присел перед ней.
— Ты молодец.
Галлея подняла голову, ее взгляд остановился на моем лице.
— Ты безжалостный.
— Ты способная.
Скотти встал рядом со мной, сделал глоток из своей бутылки с водой и протянул Галлее новую. Она кивнула в знак благодарности и взяла ее, откручивая крышку.
— Скотти следующий. Хочешь остаться и посмотреть? — Я небрежно опустил руки на бедра.
Она села прямо и глотнула воды, вытянув ноги перед собой.
— Я останусь. Спасибо.
Ее загорелая кожа блестела в свете флуоресцентных ламп, а белая майка, промокшая от приложенных усилий, облегала ее изгибы. Она была сильной, но еще не достигла желаемого мной уровня. Ее меч был наготове, но постоянно дрожал в ее руке.
Прошло два месяца с начала наших еженедельных занятий, и хотя Галлея тренировалась целеустремленно и решительно, ее уверенность в себе уступала боевому духу. Это было пламя, уязвимое для ветров ее прошлого. Она сомневалась в себе. Она сомневалась в своем потенциале.
Но я не сомневался.
Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и она взяла ее, обхватив пальцами мою большую ладонь, и вскочила на ноги. Волна жара, пронесшаяся по моей руке и ударившая грудь, была в лучшем случае неприятной, и я отказывался признавать, чем она являлась в худшем случае.
Галлея пригладила слипшиеся от пота волосы, обрамлявшие ее лоб, затем устало вздохнула и поплелась к своей спортивной сумке. Я смотрел ей вслед, удивляясь, почему она не была взволнована, не гордилась своей сегодняшней победой. В ее походке не было упругости, в поникших плечах не было уверенности.
— Ты в порядке? — окликнул я ее, пока Скотти делал растяжку рядом со мной на коврике.
— Да, — только и ответила она, повернувшись ко мне спиной.
Со вздохом кивнув, я быстро переключился, снова вошел в свой тренерский режим и отработал со Скотти несколько новых защитных приемов. Прошел час, Галлея наблюдала за нашей тренировкой, сидя со скрещенными ногами у стены с кучей домашних заданий на коленях.
Мы со Скотти вытерлись полотенцами, а потом он направился к Галлее, пока я рылся в сумке в поисках протеинового батончика.
— Ты была великолепна, — сказал Скотти, падая рядом с ней с полотенцем, накинутым на шею.
— Спасибо. — Она послала ему легкую улыбку, разделив внимание между Скотти и своим карандашом, постукивающим по наполовину исписанной странице тетради. — Как долго вы тренируетесь?
— Почти год. Это изменило мою жизнь. — Он посмотрел в мою сторону. — Тренер невероятный. Ты должна продолжать заниматься как можно дольше.
— Ты выглядишь таким уверенным.
— Потребовалось время, чтобы достигнуть этого. Ты должна действительно этого хотеть. Поверить в себя. Ты не можешь подделать это, понимаешь?
Она рассеянно кивнула и посмотрела на меня, пока я наблюдал за ней с расстояния в несколько футов.
Я прочистил горло.
— Я провожу тебя домой, — сказала я Галлее, перекинув ремень сумки через плечо. Моя студия находилась всего в миле от дома Уит и Тары, и был мягкий ноябрьский вечер. Идеальный для прогулок.
Она грызла ластик на конце карандаша.
— Ты не обязан. Я все еще разбираюсь с тезисами.
— Я подожду.
Скотти попрощался и выскользнул из студии, оставив Галлею уткнувшейся носом в тетрадь. Я прикусил щеку, а потом приблизился и опустился рядом с ней у стены. Она напряглась от моей близости и крепче сжала карандаш, уставившись в почерканный грифелем абзац.
— Как дела? — Спросил я, кивнув на тетрадь с заданиями, лежащую у нее на коленях.
Уставившись на свои записи, она сжала губы, как будто хотела сказать, что, очевидно, это было отстойно.
— Повторять выпускной год — это так весело. Честно говоря, я просто в восторге.
Я прислонился головой к стене и повернулся к ней.
— Это того стоит. Ты усердно работаешь. Ты сосредоточена.
— Я в отчаянии. — Она поморщилась. — Если я не сдам экзамен в этом году, я не знаю, что буду делать. Это унизительно.
— Это не так. Никто не имеет права осуждать тебя, пока не побывает на твоем месте.
Вздохнув, она захлопнула тетрадь и повернулась, чтобы встретиться с моим взглядом.
— Тебе когда-нибудь было трудно в школе?
— Да, — признался я. — Я так и не окончил школу. Уитни забеременела в конце выпускного года, и я бросил учебу, сдав GED14.
— Правда?
— Да. — Я изучал ее, пока в моей голове мелькали похороненные воспоминания о тех трудных годах. — Мой отец умер от рака печени, когда мне было тринадцать, а мама погибла четыре года спустя в аварии на мотоцикле со своим парнем. Это меня подкосило. Я ввязывался в драки, прогуливал школу и не думал, что у меня есть надежда на будущее.
Ее глаза вспыхнули, в них мелькнуло сочувствие.