Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 71)

– В том, что я тогда сказала, не было ни логики, ни разума, ни ясной мысли, – бормочу я сквозь пересохшее горло. – Я словно была одержима. Я будто вновь переживала этот кошмар и просто выплевывала неосторожные слова, когда мое тело отреагировало на спусковой крючок.

– Сидни, не ищи смысл в травме, которую получила. – Оливер понимающе сжимает мою талию. – Травма подобна яду. Она просачивается, когда ты меньше всего этого ожидаешь, и остается надолго даже после того, как осядет внутри тебя, тем самым нанося еще больше урона и разрушений. Это порочный круг.

– Как ты так хорошо справляешься? – интересуюсь я.

– Я справляюсь ничуть не лучше тебя, Сид… просто по-другому, я полагаю. Я провел двадцать два года, сражаясь в одиночку. К этому я привык. Так я устроен. Ты же выражаешь свои эмоции.

Я киваю ему в знак понимания, мои глаза закрываются с прерывистым вдохом.

– Я хотел бы сказать тебе, что у твоей боли есть срок годности, но я никогда не буду тебе лгать, – нежно говорит мне Оливер. Он целует меня в висок. – Всегда будут моменты, которые застигнут тебя врасплох и из-за которых у тебя перехватит дыхание. Фейерверк, например. С точки зрения логики я знал, что мне ничего не угрожает, точно так же, как ты знала, что Гейб никогда не причинил бы тебе вреда.

Я шмыгаю носом.

– Он никогда меня не простит.

– Я поговорю с ним. Это займет время, но если я что-то и знаю, это то, что надежда никогда не исчезает.

– Он ненавидит меня.

– Нет, Сидни, он любит тебя. Вот почему ему больно.

Я вынуждена прикусить нижнюю губу, чтобы она не дрожала, а затем снова и снова начинаю прокручивать в голове выражение лица Гейба. Все, чего я хочу, – это отключиться и забыть о своей разрушительной ошибке.

– Думаю, мне следует немного поспать. Я эмоционально опустошена.

– Я тоже устал, – со вздохом соглашается Оливер и начинает вставать с дивана, из-за чего мне приходится слезть с него. – Я собираюсь принять душ. Мне придется сбегать домой и позаботиться об Афине, но потом я присоединюсь к тебе в постели.

Улыбка расплывается при мысли о том, чтобы провести с ним ночь.

– Хорошо.

Оливер наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. Он не спешит, благодаря чему я чувствую исходящие от него восхищение и его безусловную любовь ко мне. Он убирает тонкую прядь волос с моего лба, его губы скользят вверх, а руки обхватывают мое лицо.

– Ты пройдешь через это, Сид, – шепчет он в мои волосы. Уверенность пронизывает его слова. – Ты можешь пережить все, что угодно. Ты – королева Лотоса.

Отстранившись, он вместе со мной улыбается. Его глаза показывают мне, сколько всего он вкладывает в эти слова. Я преисполнена надеждой.

Мы гуськом поднимаемся по лестнице. Оливер направляется в ванную, а я зажигаю несколько свечей в своей спальне для создания атмосферы, после чего падаю на кровать и зарываюсь под простыни. Я несколько минут смотрю в потолок, когда включается душ – успокаивающий фон для моего беспокойного разума. Слезы и ностальгия смешиваются во мне, и я переворачиваюсь на другой бок, открываю ящик прикроватной тумбочки и достаю фотографии от Лорны.

Я сосредотачиваюсь на снимках Гейба, провожу пальцем по его счастливой, глуповатой ухмылке – всегда шутник, всегда душа вечеринки, даже когда был маленьким ребенком. А еще есть бедняжка Клем, у которой совсем нет улыбки, ее свет погас от рук злого человека.

Это все равно не имеет никакого смысла. Как я раньше не замечала, что Брэдфорд разгуливал поблизости, не говоря уже о нападении на мою сестру? И как полиция не обнаружила ни единой улики, которая связывала бы его с нашими семьями?

Боже, мне нужно сказать Оливеру. Мне нужно сказать ему сегодня. День уже безвозвратно испорчен… хуже не станет.

Пока я просматриваю фотографии, на глаза снова наворачиваются слезы, и что-то тревожное привлекает мое внимание. Я вижу Клементину на групповом фото в тот день, когда мы играли в захват флага во дворе перед домом. Я изучаю ее напряженную позу, угрюмое выражение лица… мужчину, стоящего позади нее и обнимающего ее за костлявое бедро.

Я пролистываю еще несколько фотографий.

Мы с Оливером пускаем мыльные пузыри. На заднем плане Клем сидит у него на коленях.

Шурх, шурх, шурх.

Он держит ее за руку.

Он сидит рядом с ней.

Он стоит рядом с ней.

«Ты в моей команде, Клементина».

Она надувает губы, поглядывая в мою сторону.

«Почему я не могу быть в твоей команде, Сид?»

«Потому что Оливер и Сидни всегда в одной команде. Ты же знаешь», – говорит он ей.

«Потому что он нравится мне больше, чем ты!» – кричу я в ответ, ничего не замечая.

Ох, дерьмо.

Рвота подступает к моему горлу, и я скатываюсь с кровати, выплескивая ее в мусорное ведро у кровати.

– Оливер! – кричу я, ползая на коленях, чтобы дрожащими пальцами собрать разбросанные фотографии. Он не слышит меня из-за шума работающего душа, поэтому я поднимаюсь, спотыкаясь, и выбегаю из спальни. – О, боже… – рыдаю я, подходя к двери ванной. Мой кулак поднимается, готовый начать колотить, я кричу: – Это Трэ…

Твердая ладонь зажимает мой рот в тошнотворно знакомой хватке, а затем притягивает к чьей-то груди, уводя из ванной. Когда он тащит меня назад, в комнату, мои глаза расширяются от ужаса, и я выставляю ногу, едва задевая дверь пальцами. Я кричу как резаная в его ладонь, но звуки почти не слышны, поэтому я начинаю царапать его руку и упираться пятками в ковер. Сердце колотится, кровь бурлит, мысли рассеяны. Он разворачивает меня, когда мы добираемся до спальни, – его большая рука все еще крепко прижата к моему рту.

Наши взгляды встречаются, и мне еще никогда не было так страшно.

– Ты всегда была темпераментной, Сид, – усмехается он. Его слюна пачкает мое лицо, когда мои тщетные рыдания встречаются с его закрытой ладонью.

Трэвис захлопывает дверь ногой, и прежде чем я понимаю, что ударило меня, все погружается во тьму.

Глава 28

Брэдфорд

2 июля 1998 года

Стук во входную дверь прерывает мой марафон «Царя горы», и я разражаюсь проклятиями, когда ставлю пятую бутылку пива рядом с собой, содержимое выплескивается из горлышка.

– Черт возьми, я иду, – бормочу я, полупьяный, но в основном раздраженный вторжением.

Подойдя ко входу своего уединенного фермерского дома, я с хмурым видом распахиваю дверь.

– Рэй Форд?

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на хорошо одетого незнакомца, стоящего в нескольких футах от крыльца. Недовольный, я прислоняюсь плечом к раме и пристально смотрю на него сверху вниз.

– Кто спрашивает?

– Кто я такой, не имеет большого значения.

– Это важно для меня, потому что у меня куча дел, а ты мешаешь.

Мультфильм гремит у меня за спиной, выдавая мои планы на вечер.

– Да, хорошо, я постараюсь сделать так, чтобы это стоило твоего времени. Могу я войти?

Мужчина стоит передо мной в своих дорогих брюках и футболке с V-образным вырезом. Он выглядит как чертов ребенок – самое большее, лет двадцати с небольшим. Его светлые волосы зачесаны назад при помощи геля для укладки, а тонкую шею украшает золотая цепочка. Этот засранец кричит о деньгах, и от него пахнет, как от рекламы одеколона из каталога JCPenney.

– Давай быстрее.

Когда я впускаю его внутрь, его темные глаза обшаривают скромную гостиную, обращая внимание на беспорядок из грязной посуды, груды почты и хлама.

– Милое местечко.

– Завали. Что тебе нужно?

На его губах появляется ухмылка.

– Мне нужна услуга.

– Я не делаю одолжений.

– Я слышал, ты оказываешь некоторые услуги, – говорит мужчина, изучая свои тщательно ухоженные ногти. – Я узнал твое имя от одного парня.

У меня сводит челюсть, я скрещиваю руки на груди.

– Какого парня?