Дженнифер Хартманн – Лотос (страница 51)
Подняв стекло, Сидни съезжает с дорожки, оставляя меня один на один с множеством вопросов и снежинками в волосах.
– Любимый цвет? – спрашивает она меня, нарезая курицу на маленькие кусочки.
Я долго накручиваю лингвини[39] на зубцы вилки, из-за волнения у меня пропал аппетит. Табита сидит напротив меня в уютной кабинке, беседа непринужденная, вопросы простые. Она восхитительная собеседница, всегда улыбается и никогда не заставляет меня чувствовать себя неловко или не в своей тарелке. И все же мой желудок все еще скручивается в узел, пока я играю со своей пастой.
– Красный, наверное. Я никогда по-настоящему не задумывался об этом.
Табита одаривает меня широкой улыбкой.
– Это означает, что ты мужественный, уверен в себе, решительный и общительный.
– Ох. – Это не те прилагательные, которые я бы использовал для описания себя. – Это на меня не похоже.
– Нет? – Она отправляет в рот кусочек курицы, ее глаза сверкают. – Может быть, это то, кем ты являешься глубоко внутри, и эти черты были просто похоронены в силу обстоятельств.
Я моргаю, переваривая ее слова.
– Возможно.
– И ты определенно смелый. Любой, кто смог пережить подобное и выбраться, оставшись достойным человеком, чрезвычайно храбр.
Моя улыбка встречается с ее.
– Какой твой любимый цвет?
– Синий. Я миротворец.
– Мне кажется, это очень точно тебя описывает. Тебе нравится психология?
Она кивает, потягивая воду со льдом.
– Это моя специальность. Человеческий разум завораживает меня, особенно после того, как… – Короткая пауза, сопровождаемая задумчивым взглядом в мою сторону. – Особенно после выпавшего мне тяжелого испытания. Мой разум был моим единственным оружием в том подвале, и это спасло мне жизнь.
Острая печаль охватывает меня, когда я вспоминаю подробности, которые прочитал о ее деле. Табита наблюдала, как ее любимый мужчина умирал прямо у нее на глазах, беспомощная, не зная, что беременна его ребенком. Мне становится дурно от одной этой мысли. И я задумываюсь, как у этой женщины получается быть такой здравомыслящей и доброй. Она говорила, что я достойный человек, но это же можно сказать и о ней.
– Я очень восхищаюсь твоей стойкостью и красноречием. Твоей дочери повезло иметь такой пример для подражания.
– Это очень мило с твоей стороны, Оливер. Я надеюсь, что смогу заставить ее гордиться мной. Быть матерью-одиночкой – это ежедневная борьба, я даже почти не выхожу на улицу одна. Сегодняшний вечер – приятное исключение.
– Для меня честь, что ты решила провести его со мной.
Табита с робкой улыбкой прижимает подбородок к груди, размазывая плов по тарелке.
– На самом деле это мое первое свидание после похищения. Прошло почти два года.
– Ох, я понимаю. – Хотя в этом есть смысл, я все же немного удивлен ее заявлением. Табита окружена яркой, чарующей аурой, и ее внутренняя и внешняя красота хорошо заметна. – Я могу представить, как нелегко было на это решиться, учитывая твое прошлое. Необходимость двигаться вперед после потери возлюбленного похожа на тяжелое усилие. Даже невозможное.
Боже, я не могу себе такого представить. Я не могу представить, каково потерять Сидни. От этой мысли у меня сердце подступает к горлу.
Табита, кажется, на мгновение отвлекается, погружаясь в воспоминания, но в итоге все же возвращает ко мне свое внимание и кивает.
– Я никогда не смогу полностью оправиться. Он всегда будет частью меня и нашей дочери, – шепчет она, вертя в пальцах матерчатую салфетку. – Это невозможно забыть. Боль никуда не уходит. Ты просто… привыкаешь. Привыкаешь к пустоте и строишь свою жизнь вокруг этого недостающего фрагмента, надеясь, что однажды что-то появится и отвлечет ровно настолько, чтобы боль утихла… Даже если ненадолго.
Ее слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце, и я снова думаю о Сидни. Думаю о ее словах, которые заполнили мое сердце:
Я даже не осознаю, что ушел в себя, пока Табита не накрывает мою ладонь на столе, а ее мягкий взгляд не возвращает меня в настоящее.
– Кого ты любишь, Оливер?
– Прошу прощения?
Прежде чем отпустить меня, Табита нежно сжимает мою руку.
– Этот взгляд в твоих глазах – я узнаю его. Я смотрела в такие глаза каждый божий день.
Еще одна давящая тяжесть, когда я сглатываю твердый комок.
– Кое-кто мне очень дорог. Но я боюсь, что она не чувствует того же самого.
– Соседка?
Я киваю с вопросом на лице.
– Да. Как ты поняла?
– У меня хорошо развита интуиция, – усмехается она, откусывая еще кусочек, затем добавляет: – Синий.
Мы негромко смеемся, и я поддразниваю:
– Значит, ты, должно быть, знаешь и об интересе моего брата к тебе. Он назвал тебя сногсшибательной.
– Ох, правда? – Невозможно не заметить румянец, заливающий ее щеки. – Я польщена. Он показался мне милым. Гейб, верно?
– Да. Он очень поддерживал меня на протяжении всего этого.
– Важно, чтобы люди были на нашей стороне, поддерживали нас, – соглашается она. Голова Табиты слегка наклоняется вправо, когда она заканчивает жевать курицу. – А иногда нам нужно самим быть своей группой поддержки.
Мои глаза следят за ее задумчивым выражением лица.
– Как это?
– Мы должны бороться за то, что в наших сердцах. Никто другой не сможет сделать это за нас, – многозначительно говорит она мне. – И если есть что-то на этой земле, за что стоит бороться, так это любовь.
Тепло разливается во мне, когда лицо Сидни захватывает мой разум, и я растворяюсь в ее улыбке, смехе, смелости, юморе, искусстве, а также в ее отвратительных танцевальных движениях. Я прокручиваю в памяти наши поцелуи, наполненные волшебством и возможностями. Я таю от каждой шутки «тук-тук», от каждого нежного объятия, от каждого киновечера, когда она лежит у меня на коленях так, как будто я ей дорог.
Я чуть не задыхаюсь от шквала мыслей и эмоций, когда смотрю на Табиту.
– Я не уверен, что делать, – признаюсь я торжественно, со страхом.
Ободряющая улыбка Табиты сияет мне в ответ.
– Будь смелым. Будь уверенным. Будь решительным, – говорит она, ее голос полон искренности, когда она снова тянется к моей руке. – Будь красным.
Глава 21
Сидни
Я обжималась со своим лучшим другом на диване, а потом разбила ему сердце.
Даже целая банка сухого шампуня на моей голове не спасет меня от темной ямы депрессии, в которую я ухитрилась погрузиться с головой. Я смотрю в стену своей спальни и поедаю огромные батончики «Сникерс» в комбинезоне с «Секретными материалами». Вчера мне потребовались все силы, чтобы собраться на работу, и даже тогда Брант и Ребекка дышали мне в затылок, удивляясь, почему я выгляжу так, будто моя кошка умерла.
Я крепче прижимаю Алексис к своей талии, а другой рукой швыряю пустую обертку от конфет через всю комнату, испуская самоуничижительный вздох.
Что еще хуже, Клементина почти не разговаривала со мной после своего выплеска агрессии в прошлые выходные. Ее ответы на мои текстовые сообщения краткие и отстраненные. Она даже ответила «Ок», когда я сообщила ей, что купила Поппи билеты на «Дисней на льду». У меня болит голова и болит сердце.
И теперь у меня болит живот.
Застонав, я сбрасываю одеяло и выбираюсь из постели, решив, что душ мне не помешает. Конечно, именно в этот момент раздается звонок в дверь. Я снова стону, поправляю свой растрепанный пучок и очки, надеясь, что они скроют темные круги у меня под глазами.
Открываю дверь, и меня встречает Лорна Гибсон.
– Очаровательный выбор одежды, дорогая, – говорит она, лишь слегка язвительно, ее прозрачные глаза осматривают меня с головы до ног. – По крайней мере, на этот раз все должным образом прикрыто.