Дженнифер Хартманн – Две мелодии сердца. Путеводитель влюблённого пессимиста (страница 54)
В последний раз, когда я видел Мадлен, она была шестнадцатилетней непослушной девчонкой, сбегающей из дома только потому, что отец не позволил ей поехать на «Ауди» к своему парню.
Я думал только о том, как ей чертовски повезло, что у нее все еще есть отец.
Той ночью я ушел и не вернулся.
Я сглатываю и киваю.
– Да. Извини, что… отсутствовал. Я пытаюсь это изменить.
– Я понимаю, – кивает она и, все еще улыбаясь, понимающе кладет руку мне на плечо.
– У тебя есть столько времени, сколько нужно. Мы никуда не денемся.
Я наблюдаю, как она подхватывает Софи на руки, дует ей на живот, а затем, окутанная детским смехом, возвращается на кухню. Тем временем мой отчим, выходя через дверь во внутренний дворик, взъерошивает упругие кудряшки Софи и целует дочь в макушку, а после машет мне рукой.
Я киваю в ответ.
– Я горжусь тобой, – тихо говорит Люси. Наши взгляды встречаются, а затем она отодвигает свой стул и перебирается ко мне на колени. Когда она наклоняется для поцелуя, ее волосы приятно щекочут мои щеки. Скользя руками по моему подбородку, Люси отстраняется, и я замечаю блеск в ее глазах. – Я так горжусь тобой.
Я обнимаю ее, чувствуя, как на душе становится легче. От нее пахнет сладким нектаром и весной.
– Ммм. Ты знаешь, что я здесь только из-за твоих губ.
Она моргает, осознавая подтекст сказанного, а затем, смеясь, прижимается ко мне лбом.
– Я рада, что смогла тебя убедить.
– Думаю, я тоже.
Мои слова искренни, поэтому, когда она поднимает голову, в ее глазах загорается серьезный настрой.
– Здорово.
Я киваю, чувствуя, как от эмоций сжимается горло.
Люси снова целует меня, медленнее, нежнее, затем прижимается к моей груди, перебирая пальцами волосы у меня на затылке и удовлетворенно вздыхая.
– Есть кое-что, что я хочу сделать, – шепчет она мне в воротник. – Нужно сделать.
– Да?
Она медленно качает головой.
– Я расскажу тебе об этом, когда мы вернемся домой.
Дом.
Сжимая ее в объятиях, я смотрю в окно, сквозь стекло которого струится солнечный свет. На заднем дворе начинает цвести маленькое вишневое деревце.
Наступила весна.
И впервые в жизни мне не кажется, что наступила очередная долгая зима.
Глава 24
Я заглушаю двигатель мотоцикла, заезжаю на подъездную дорожку и поправляю солнечные очки на макушке. Закат окутывает Люси пурпуром и золотом, пока она стоит во дворе перед домом, просто глядя на горизонт. Ее руки сложены на груди, волосы развеваются на теплом ветру.
Десять лет назад в этот день не было заката. Он был скрыт за грозовыми облаками. Не знаю, почему я обратил на подобное внимание, когда мы ехали на фортепианный концерт Эммы, поскольку это не было поворотным моментом или чем-то в этом роде. Закинув ногу на ногу и ерзая в своем красивом красном платье, она что-то рисовала рядом со мной на заднем сиденье, покусывая ручку. Папа включил радио на полную громкость, и из динамиков зазвучала песня CCR Who’ll Stop the Rain.
Я взглянул на Эмму, рисующую капли дождя со счастливыми рожицами в своем блокноте на спирали, и это заставило меня улыбнуться. Ей всегда нравился дождь. Ей также нравились золотые закаты, но дождь заставлял ее чувствовать себя свободной. Эмма была девчушкой, которая танцевала в лужах и пекла пироги из грязи. Однажды она сказала мне, что, если идет дождь, значит, небо просто хочет устроить небольшое приключение.
Я посмеялся над ней, обозвал дурочкой и взъерошил ее волосы так, что они разлетелись в разные стороны, а потом она ударила меня по руке и велела идти в свой угол.
Черт.
Я действительно скучаю по ней.
Люси наконец поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Юбка ее лимонно-желтого платья в белую полоску колышется на ветру. Ее лицо – смесь очарования и меланхолии, губы изгибаются в улыбке, но в глазах блестят непролитые слезы.
Я спрыгиваю с мотоцикла и направляюсь к ней, засовывая руки в карманы.
– Скоро все должны быть здесь, – говорю я, глядя поверх ее головы на небо, расцвеченное оранжевыми пятнами. Когда я перевожу взгляд на нее, она медленно кивает. – У тебя все хорошо?
Люси делает глубокий вдох и смотрит через двор на свой старый дом, выцветший до василькового цвета. Ставни теперь белые, а не темно-синие, но клянусь, это не мешает мне услышать тихий смех, доносящийся из окна второго этажа, где Люси и Эмма сочиняли песни и устраивали танцевальные вечеринки, а потом зарывались в спальные мешки и погружались в приятные сны.
Люси разглаживает платье.
– Думаешь, это хорошая идея? – Она с беспокойством закусывает губу, в глазах появляется неуверенность. – Может, это ошибка?
Признаюсь, я не был уверен в затее провести поминки спустя десять лет после гибели моей младшей сестры, да еще и на заднем дворе дома, где мы выросли.
Двадцать пятое мая всегда было для меня днем траура. Мысль о том, чтобы еще больше утяжелить и без того унылый день, казалась… болезненной.
Я не был уверен, что смогу пережить еще одни похороны.
Но однажды вечером, листая страницы дневника Эммы, я передумал, когда увидел такую картину: собака Люси, Зефирка, лежит растянувшись у моих ног, а Кики и Стрекоза свернулись калачиком на маленькой розовой собачьей кроватке в другом конце комнаты. Люси крепко спит рядом со мной на диване, ее волосы щекочут мое бедро, а рояль слева сияет клавишами из розового дерева и слоновой кости. Когда взгляд упал на вырезанное имя Эммы, я наконец понял смысл идеи Люси.
Это были вовсе не похороны – это был праздник жизни.
Ее жизни.
Трудно радоваться жизни после потери. Где нет ни танцев, ни смеха, ни тусовщиков, ни шумных людей. Нет ощущения праздника, когда ты закапываешь любимого человека в могилу, а затем засыпаешь его землей и сорняками.
Ты не думаешь о времени, которое вы провели вместе, или о прекрасных моментах, которые тебе посчастливилось разделить с ними, – ты думаешь только о зияющей дыре, которую они оставляют в тебе. Впереди трудные дни. Долгая жизнь без них.
Тогда не было никакого праздника.
Однако Эмма заслуживает того, чтобы ее чествовали так же, как она чествовала каждую маленькую, но ценную вещь. Капли дождя и орхидеи. Грязные лужи и снегопад. Музыку, звезды и молнии.
Для нее все было важно.
У всего было название. У всего была цель.
Я качаю головой, глядя на Люси, пока она ждет моего ответа.